Дура бешеная, проворчал мужлан, задирая на мне сорочку. Лучше б ты померла, как матушка надеялась, но нет, ты нас еще помучить решила своими выходками. Сейчас я тебе напомню, и кто я такой, и как меня зовут. Забыла ведь, небось, да?
Я еще пыталась сохранять спокойствие, но, когда мои руки без всяких усилий прижали к подушке, отчаяние стало расти, как ком тошноты, поднимающийся к горлу.
Лежи смирно, пропыхтел мужик. Я сразу не могу. Ты такая костлявая, что у меня на клячу быстрее встанет.
У каждого свой ад, и свой рай. На рай я никогда не надеялась, но не могло же в моем личном аду все быть настолько плохо?
В тот момент, когда его пальцы коснулись моей кожи, меня вырвало: и на себя, и на него. Судя по его возмущенной физиономии, вторая пощечина была неминуема, если бы не брезгливость. Незнакомца с меня как ветром сдуло.
Плохо, выдавила я, подхватывая предложенный телом вариант спасения. Помоги пожалуйста. У меня с утра сыпь по телу, потом волдыри с гноем пошли сейчас куда-то делись, но тошнит страшно. Я тебе не запачкала?
У несостоявшегося насильника буквально глаза на лоб полезли.
И ты молчала? Меня вслед за собой в могилу забрать захотела? Не выйдет! Мы Йоганы и старого короля пережили, и нового переживем! Тьфу ты, как бы я от тебя чего не подхватил. Мамаша тоже хороша, могла бы предупредить.
Он поспешно натягивал брюки, я же пялилась на его старомодную одежду и гадала: а какой сейчас год?
Впрочем, сказала же она мне, что ты утром едва не померла, протянул мужик уже спокойнее, ополаскивая руки в тазу. Сам виноват, что к тебе полез, можно подумать, других баб нет. Ладно, даст Первосвет, обойдется.
Мне тоже отчаянно хотелось помыться, но изображать умирающую и больную было важнее. Впрочем, именно такой я себя и чувствовала.
Сейчас Камонию с Джаем позову, приберут ту все, буркнул мужик, распахивая дверь. Завтра к нам Ральф Депарнэ на обед едет, чтобы прилично себя вела, понятно? Иначе отлуплю так, что лежать не сможешь.
Я молча уставилась в его широкую спину. Моего ответа, разумеется, не требовалось.
Вопросов стало еще больше. Камония и Джай, вероятно, слуги, этот Депарнэ, очевидно, важная шишка, но кто же я такая? Впрочем, кое-что стало ясно. Например, то, что этой страной правили короли. У незнакомца была фамилия Йоган, а так как он назвал себя моим мужем, значит, она принадлежала и мне.
Самый главный вопрос оставался без ответа. Не важно, кто я, важно узнать, почему я так плохо себя чувствую. Я смертельно больна? Меня отравили?
Йоган оставил кувшин у прикроватной тумбочки, и я поймала в нем свое отражение.
Новая Северина была очень юна не вид, не больше восемнадцати. Полная моя противоположность. Раньше я была жгучей брюнеткой со смуглой кожей, а стала длинноволосой бледнолицей блондинкой. Разве что глаза остались прежними серыми. И выражение то же. Я ведь много дерьма повидала, вот взгляд и сохранился.
Ну, попала!
Я скорчилась в кровати, схватив себя за волосы. Невыносимая тяжесть от осознания собственного незавидного положения буквально парализовала. Куда меня занесло?! В больное, юное, вероятно, глупое тело, да еще замужем за придурком Если это персональный ад Северины Ромовой, можно поменять его на сковородку и чертей?
Но пусть у меня и было новое тело, однако я все же оставалась собой, поэтому секундная слабость прошла быстро, уступив привычной решимости во всем разобраться. Я в прошлой жизни поднималась из грязи, выберусь и в этой. Пока общее впечатление складывалось неутешительное. Кажется, я была какой-то больной нищенкой, чей муж ждет не дождется ее смерти.
Соберись! Сейчас уж точно не время валяться в постели.
Я стянула грязную сорочку, подошла на трясущихся ногах к кувшину и вылила на себя остатки холодной воды. Слабость не прошла, но подобие бодрости
появилось. Обтерлась простыней, ею же промокнула лужу на полу и, завернувшись в стеганое одеяло, подошла к окну. Обстановка внутри комнаты не порадовала, зато от вида снаружи в буквальном смысле захватывало дух.
Догорающие лучи солнца играли на изумрудной листве и белоснежных цветах прекрасного яблочного сада. Раскидистые шапки крон покрывали пространство до самого горизонта. Мне показалось, что даже за стеклом чердачного окна я чую изумительный аромат и слышу деловитое жужжание пчел. Слева виднелся просторный двор, мощеный красным камнем, узкая тропинка тянулась от него к реке, которая, вероятно, проходила сквозь сад. Ее лазурная лента как раз исчезала среди цветущих деревьев. Справа вид загораживало крыло дома с башенкой и двухскатной крышей. По каменной стене ползли свежие лианы плюща, уже набравшего бутоны. Дом снаружи смотрелся красивым и ухоженным, а значит, мои выводы о нищете были поспешными. Во дворе стояла открытая повозка, возле которой суетился мужчина, одетый в потертый сюртук, бриджи и сапоги: он распрягал лошадей. Похоже, вопрос про год уже не имел значения. Судя по старомодному «прикиду» мужика внизу и лошадей вместо авто меня занесло в какую-то беспросветную древность.
Засмотревшись на закат, я поймала себя на мысли, что прежняя Северина никогда не любила красивые виды и пейзажи. Значило ли это, что во мне проявлялись вкусы нового тела, которое я заняла? И стоило ли лелеять надежду, что мои боевые навыки тоже вернутся? Тем более что я собиралась тренироваться и срочно возвращать форму.