Сестра Клара, по-прежнему обмывавшая Однояйцего, побагровела. Шульце с интересом наблюдал за тем, как густой румянец покрыл все ее лицо и начал распространяться вниз по морщинистой шее.
А ведь во Франции существуют специальные заведения для такого рода женщин, протянул Матц, включаясь в игру.
Что?
Специальные дома, куда могут прийти безобразные женщины, если им приспичит потрахаться.
На широком лице Шульце было написано выражение поддельного негодования:
Какая низость! Ты только посмотри, что выдумали эти презренные лягушатники. Какое грязное извращение! Нет, только они могли это изобрести. Неудивительно, что наш фюрер в своей бесконечной мудрости решил оказать им услугу, оккупировав их погрязшую в разврате страну два года назад только чтобы научить их хотя бы толике обычной немецкой порядочности. Ты только представь себе, Матц, что это значит, когда тебя заставляют засовывать ту небольшую штучку, которая болтается у тебя между ног, засовывать ее в это даже за деньги! Он мелодраматически закатил глаза к потолку.
Ну, если откровенно, Шульце, то я бы не стал с ходу отвергать даже такое предложение, протянул Матц, делая вид, будто всерьез обдумывает подобную возможность. Честно говоря, в последнее время я почти не испытываю удовольствия от собственных пяти пальцев, с помощью которых приходится обслуживать себя.
Не гневи Бога, Матц, горестно вздохнул Шульце. С моими-то пальцами, которые сплошь закованы в гипс, я не могу позволить себе даже этого. Ты лучше посмотри вон туда. Мне кажется, что уж где все в порядке, так это там. Он указал на Однояйцего, который лежал с широко распахнутым ртом и глубоко и часто дышал, в то время как сестра Клара тщательно обмывала его в районе гениталий. Смотри, какое он получает удовольствие и притом бесплатно!
Готов поклясться, что она получает его тоже, злорадно прокомментировал Матц, плотоядно поблескивая своими маленькими глазками. Ты только посмотри, как она держит его молодца. Можно подумать, что в руках у нее ни больше ни меньше как королевская корона. Тысяча дьяволов могу поспорить, что она только и думает, как забраться вместе с этим в свою маленькую постельку сегодня ночью. Ааа! и невысокий роттенфюрер издал сладострастное рычание.
Это было уже слишком для сестры Клары. Она уронила тряпку, которой обмывала Однояйцего, прямо на его пенис.
Я доложу о вашем поведении начальству, сдавленным голосом пробормотала она, стараясь не расплакаться. И оно проследит за тем, чтобы обладатели таких грязных языков, как вы двое, оказались там, где только и должны находиться в дисциплинарном отделении! И сестра выскочила из палаты, бросив свою работу и оставив Однояйцего горестно пялиться на брошенную ею тряпку.
Шульце насмешливо уставился на Матца:
Ну и чего это она, интересно, так разорялась? Разве мы сказали что-то особенное, а, Матци?
Но, прежде чем тот успел что-то ответить, завыли сирены воздушной тревоги, предупреждая о том, что бомбардировщики британских королевских ВВС уже приближаются к Берлину, готовясь нанести очередной ночной визит.
Тревога, проронил Матц. Скоро томми зависнут над нашими головами и станут, как обычно, бросать свои угловатые железные яйца. Вот свиньи!
Шульце, казалось, не слышал его.
Нам надо сваливать отсюда, Матц, выпалил он. Я совсем не собираюсь позволить этой безобразной корове упрятать меня в дисциплинарное отделение, где мне придется лакать вонючую холодную баланду. Нет уж, спасибо! Надо сваливать!
Но куда, интересно? попытался возразить Матц.
Шульце задумчиво провел кончиком языка по своим большим пожелтевшим зубам.
Для начала мы опрокинем по стаканчику а, возможно, и по два. Потом немножко покувыркаемся с теми уличными шлюхами, что стоят на Кудамм, чтобы они помогли нам как следует отхаркаться; а то у меня уже все горло забито больничной мокротой. Если я не устрою хорошую пляску с шалавами и не избавлюсь от чертовой мокроты, я, чувствую, скоро просто захлебнусь. Ну а затем мы направимся на поиски нашего батальона.
Матц недоверчиво воззрился на шарфюрера.
У тебя что, не все дома, Шульце? Как, интересно, ты думаешь, мы сможем выбраться отсюда? Ты со своими обожженными культями вместо рук и я со своей деревяшкой. Ты же знаешь, что я совсем не могу ходить!
Только не паникуй, Матци, беззаботным голосом бросил Шульце. Я быстро это поправлю.
Повернувшись к Однояйцему, он громко приказал:
Эй, ты! Убери свои руки с того отвратительного куска мяса, что болтается у тебя между ногами, и прикати-ка из коридора тот больничный бронетранспортер, что стоит там. Пошевеливайся!
Но я тяжело ранен в область промежности, попробовал протестовать тот.
Если ты не тронешься с места, то ты будешь тяжело ранен в область зада, Однояйцый!
Угроза подействовала. Преодолевая боль, солдат сполз с койки и заковылял по направлению к двери, прижимая обе руки к своему животу.
Если ты только вздумаешь не сделать то, что приказано, я устрою тебе хорошую взбучку! прокричал Матц ему вслед.
Придержи язык, Матц, нетерпеливо бросил Шульце, передай-ка мне лучше свой тесак.