И что с мужиками, из-за которых вы в Коротово ездили?
А ничего, хмыкнул пристав.
Собрали тамошних крестьян, заставили дерево снова подкоренить, а труп он под корнями словно жеваный стал, велели по-человечески похоронить, на кладбище. Мужиков бы по старому времени перепороть, чтобы дня два сесть не могли, а мы им по зубам дали и отпустили. Судебный следователь тогда Окружной суд в Устюжне был, даже дело открывать не стал. В суд тащить некого, зачем бумагу переводить?
В России лесов хватает, бумаги много, жизнерадостно сказал я. Но коли дело открыто, станем работать.
Так вы следователь, вам виднее, дипломатично отозвался Ухтомский, давая понять, что и мне не стоит связываться с глухим делом.
Антон Евлампиевич, как старый и мудрый, скажи-ка мне, молодому и глупому зачем мужики покойника на видном месте оставили?
Думается, они так нарочно сделали, высказал свое мнение пристав. Был бы конокрад свой из соседней деревни, а хоть из уезда они бы его так закопали, что и собаки не сыскали. А здесь человек чужой, может, он не один был? Убили, да посередине деревни оставили, чтобы другим неповадно было вот, мол, что будет.
Логично. Правильно мужики сделали, но самосуды у нас отменила еще «Русская правда».
В покойницкую съездил, посмотрел на убитого. Лучше бы ограничился заключением господина Федышинского о том, что смерть наступила в результате многочисленных травм и переломов. Заключение длинное, но, если коротко перебит позвоночник, сломаны ребра, руки и ноги.
Впечатление, что по парню проехал трактор. Лицо превращено в кровавое месиво где родинка? Нос курносый? Может, и был. Но волосы русые, рост Два аршина с четвертью, это сколько? Похоже, что в мертвеце метр шестьдесят- метр шестьдесят пять? Будем считать, что совпадает.
Надеюсь, бессонницей мучиться не стану.
К мертвому конокраду я теплых чувств не питал, мои собственные корни из будущего (кроме отца-офицера и деда строителя, все предки крестьяне) призывали отнестись к поступку мужиков с пониманием. И как историк помнил, что в деревне могли отнестись с сочувствием к грабителю, даже убийце, но конокрада живым не отпускали. Как рассуждало крестьянское общество? Грабитель грабит не от хорошей жизни, убийца это плохо, но все бывает, а конокрад заведомо обретает на нищету, а то и на смерть семью, а то и не одну. Хуже конокрада лишь поджигатель.
Свои крестьянские корни и прежнюю профессию лучше не вспоминать. Здесь я судебный следователь, поэтому стану докапываться до истины. Не дело, если народ примется подменять собой государство. За это нужно наказывать, не за убийство.
Глава третья Деревня Борок и ее обитатели
Я хмуро отмахнулся. Выходил из дома дождя не было, потом полилось, словно из ведра. Добежал до полицейского участка, где меня ожидали пристав и городовые Смирнов с Егорушкиным, с которыми поедем в Борок. Все трое, поверх шинелей, облачены в плащ-накидки с капюшонами.
Не, ваше благородие, промокнете, покачал головой Смирнов, словно я сам об этом не знаю. Надо было хоть рогожу какую взять.
Что делать, если у меня ничего нет? Ни плаща нет, ни зонтика даже. Судебным чиновникам, в отличие полицейских, накидки не положены. Можно бы самому купить охотничий плащ, вроде того, в чем ходит мой сельский коллега Литтенбрант, но до сих пор не собрался. Опять-таки надобности не было. Мне для начала хотя бы башлыком обзавестись. Октябрь уже не жарко, а скоро зима. Не силен я был в тонкостях форменной одежды чиновников, не задумывался, каково ходить в фуражке по холодам? Сейчас осознал, что хреново. Пальто с меховым воротником у меня есть, но зимние шапки для нашего брата не предусмотрены, чтобы спасти уши и голову, чиновникам положено в зимнее время носить башлыки что-то вроде теплого съемного капюшона. Беда, что в Череповце его не купить. Здесь можно сшить (как говорят построить) мундир, шинель и пальто, тебе стачают любую обувь (хоть на манер французской!), а вот фуражки и башлыки приходится заказывать в Новгороде или Санкт-Петербурге. Надеюсь, со временем местные предприниматели развернутся, откроет мастерски по изготовлению нужных чиновникам предметов гардероба.
Надо было хоть что-нибудь с собой взять, продолжал причитать Смирнов.
Чего терпеть не могу, так подобных причитаний. Все мы задним умом крепки, а говорить надо было так сделать, а не этак, раздражает.
Что я возьму? Зонтик или капор женский? огрызнулся я. Ты мне помочь чем-нибудь можешь? Если нет, то помалкивай и радуйся, что своя голова сухой
останется. И задница заодно.
Пока воспитывал городового, что старше меня в два раза, пристав Ухтомский успел открыть шкаф и вытащить из него серый сверток. Развернув его, продемонстрировал плащ-накидку.
Новехонькая, сообщил пристав. Берите, Иван Александрович, пригодится.
Вот, спасибочки Антон Евлампиевич, обрадовался я, накидывая плащ. Показалось, что теплее стало. Верну в целости и сохранности.
Не вздумайте! замахал руками Ухтомский. И денег не предлагайте, обижусь. Подарок это. У меня таких штуки три, не знаю, куда девать. Выдают раз в пять лет, я еще прежние не сносил.
Выехали двумя колясками. На первой мы с приставом, на второй городовые. Пока двигались городом еще ничего, но на выезде, как перебрались через реку Ягорбу, дорога стала похуже, но ехать можно. Но как свернули, вместо дороги пошла грязь и сплошные лужи.