Еще раз перечитал рапорт, подписанный городовыми, поматерился и пошел ругаться с полицией.
Мой приятель пристав Ухтомский, согласен, что судебного следователя нужно было сразу вызывать на место происшествия, по части задержания зачинщиков пожимал плечами.
Иван Александрович, кого задерживать? хмыкнул старый служака. В Бороке двенадцать мужиков, все виновными себя признают. И что, всю деревню в каталажку сажать?
Я только покрутил головой, ткнув пальцем в рапорт:
Вот что пишут Егорушкин и Смирнов неизвестный конокрад ночью проник в конюшню, залаяла одна собака,
у конюшни, отозвалась другая, потом все собаки залаяли. Прибежал хозяин, следом за ним остальные мужики. Били все вместе, чем попало. Антон Евлампиевич, посмотрел я на пристава, сколько в Бороке лошадей?
Да кто его знает? хмыкнул Ухтомский. Повернувшись к городовому, спросил. Егорушкин, сколько коней?
Фрол Егорушкин, сдвинув фуражку, раздумчиво почесал затылок, потом сказал:
Не то два, не то три. Еще немного повспоминав, радостно выдал: Нет, всего две лошади. Когда мы мертвеца вывозили, мужики спорили, кому везти Федору Сизневу или Гавриле Парамонову? Остальные все безлошадные.
Антон Евлампиевич, у нас имеются двое подозреваемых, сказал я. Владельцы лошадей один Сизнев, второй Паромонов. Вот их и нужно было в участок доставлять.
Так кто ж его знал-то? смущенно ответил Егорушкин.
Я только вздохнул, и опять ткнул перстом в исписанную бумагу.
Так сами пишете злоумышленник проник в конюшню, хозяин выскочил Чей хозяин-то выскочил?
Хозяин лошади, кивнул Егорушкин.
Ежели в деревне всего две лошади, значит, и хозяев конюшен всего два. Тут и думать не надо один из лошадных крестьян зачинщик. И вся наша задача выяснить кто именно.
Егорушкин, ты ступай, выпроводил подчиненного пристав. Дождавшись, пока закроется дверь, проникновенно сказал: Иван Александрович, ну не всем же быть таким умным, как вы. Если по существу разбирать, то к парням у вас претензий не должно быть. Свое дело сделали. Известие о трупе проверили, тело доставили, крестьян опросили. А дальше ваша работа. Мы, сам знаешь, всегда поможем.
Претензий у меня, конечно же нет, фыркнул я. Поинтересовался: Пальчики загибать, сколько претензий? продемонстрировал я ладонь, принявшись загибать пальцы. Первый пальчик пошел меня не вызвали, место преступления не осмотрено, да и неизвестно оно теперь. Конюшни бы посмотрели, кровь отыскали. Второй пальчик зачинщиков преступления, хотя они известны городовым, сразу ко мне не доставили, теперь мужики станут думать чего им врать? Если их вовремя допросить они бы и раскололись, теперь сговорятся. Придумают линию поведения. Третий пальчик загнуть?
Не надо, нахмурился пристав. Понимаю, что правы вы
И ладно, что понимаете, господин пристав, потому что не придумал, к чему бы еще придраться.
Ухтомский захохотал, покачал головой:
Жук ты, ваше благородие. Ох, ну и жук! Довел старика до сердечных колик.
Городовым своим взбучку дайте, но особо не увлекайтесь, попросил я. Нам еще с ними работать, а Егорушкин со Смирновым мне живые нужны. Василию Яковлевичу сами докладывайте.
Ухтомский обрадовался. Одно дело, если следователь выскажет претензии исправнику мол, плохо полицейские поработали, другое, если сам пристав. Тут они разберутся по-семейному. Из-за Егорушкина малость обидно. Его же прочат в сменщики, а тот лопухнулся. Но не все сразу. Впредь умнее станет.
Господину исправнику обо всем доложу, пообещал пристав и деловито спросил: Этих, Сизнева с Парамоновым в город везти?
Пока не надо, отмахнулся я. Какой смысл? Придется самому ехать в деревню. Там и допрошу. Вздохнул:
Чувствую, поганое дело. Как говаривал мой коллега Литтенбрант если виноваты все, значит, не виноват никто.
Это точно, согласился пристав. А с Петром, то есть, с господином Литтенбрантом Петром Генриховичем, мы когда-то в конной страже вместе служили. И был у нас случай в селе Коротово, когда тамошние мужики конокрада не просто убили, а подкоренили.
Подкоренили это как? не понял я.
Да очень просто, охотно пояснил пристав. Если конокрада ловят, его не бьют, только связывают. Выбирают старое дерево, подкапывают его с одной стороны, ваги вставляют. Видели когда-нибудь, как старые пеньки выкорчевывают?
Представляю, кивнул я.
Мы с отцом как-то выкорчевывали на даче старый пенек, замучились. Зато на собственном опыте получили представление о подсечно-огневом земледелии.
А здесь не пенек, а целое дерево, продолжил пристав. Но его до конца не корчуют, а так, чтобы только корни с одной стороны поднять. Корни подняты под ними яма. Конокрада туда посадят, а дерево на место поставят.
Сурово, оценил я жестокий нрав жителей села Коротово.
Это точно, согласился пристав. В наших краях так панов польских казнили, которые в Смутное время народ грабить приходили. Потом, кое-где, конокрадов подобным образом стали наказывать. Бывало, что злодей под корнями, несколько дней помирал. Стонал на крик уже сил не было.