Дождь тут вчера и позавчера лил, сообщил Ухтомский. Странное дело, что до нас только сегодня добрался.
Я покивал. Как такой дождь называют синоптики? Вроде, пятнистый.
Под копытами лошадей мокрая земля хлюпала, колеса проседали, словно не по земле едем, а по болоту. И сверху лило. Спасибо Антону Евлампиевичу, иначе уже промок насквозь.
Это еще ничего, утешил меня пристав. Если на Белозерск ехать, там глина сплошная. Когда намокнет телега вязнет по самые оси, спицы залепит, колеса, словно караваи ржаные, не крутятся. Приходится вылезать и толкать.
Сыро это даже и хорошо, продолжал Ухтомский. Все по домам сидят.
На мой взгляд, крестьянину и без дождя положено сидеть дома. Все, что можно убрать убрали, озимые еще в августе посеяли.
С грехом пополам одолели версту минут за двадцать. Пешком быстрее.
В деревне Борок нас никто не ждал. А мне нужна изба, чтобы развернуть в ней «полевой штаб». Пристав это знал и, не спрашивая, уверенно направил коляску к одному из домов, стоящему на отшибе.
Знакомец здесь мой живет, сообщил Ухтомский. Игнат Сизнев. Вдовец, дочка у него одна, сам девке и за мамку, и за папку. Дочь у него толковая, школу грамоты окончила, по хозяйству отцу помогает. У Сизнева попросторнее, у него мы допросную и устроим. В другую избу пойти там от народа не протолкнешься, а выгонять, вроде неловко.
Сизнев он не родственник того Сизнева, у которого лошадь? поинтересовался я.
Так тут и живут одни Сизневы, Терехины да Паромоновы. Все друг дружке кем-то приходятся. Сизнев Игнат он только по сословию крестьянин. Живет в деревне, работает в городе, на складе железоскобяных изделий купца Высотского. Что для здорового мужика две версты пройти? Тьфу. Он и хлеб давно не растит, огород только, из живности одна коза.
Невольно улыбнулся, услышав фамилию купца. Когда услышал впервые, посчитал, что Высоцкий. Но нет, этот Высотский.
Ухтомский слез с коляски и постучал в двери.
Тятеньки дома нет, отозвался из-за дверей девичий голос.
Нюшка, открывай, потребовал пристав. Тут полиция, а еще начальник из города.
Дверь открылась и на пороге возникла невысокая девочка. Нет, уже не девочка, но еще и не девушка. Угловатый подросток лет тринадцати или четырнадцати. Простоволосая, одетая в юбку и темную блузку.
И что надобно? с недовольством поинтересовалась девчонка, нисколько не тушуясь появлению полиции. И никакого страха в голосе.
А надобно нам, уважаемая барышня, такое место отыскать, чтобы ваших односельчан допрашивать, слегка насмешливо сообщил я. У вас, говорят, просторнее будет, нежели у других.
Ждал, что барышня скажет мол, в другую избу ступайте. Но нет, все-таки не решилась. Зато эта пигалица, смерив нас строгим взглядом, заявила:
Подождите маленько, дорожки скатаю. Натопчете, стирай их потом.
Мы с приставом только переглянулись. Но ждать за порогом не стали дождь идет, вошли внутрь, скромно помялись у входа, дожидаясь, пока аккуратная хозяйка не уберет половики.
Девчонка, складывая свернутые в рулоны дорожки друг на друга и утаскивая в угол, ворчала:
Вчера убирала, сегодня опять убирай
Дом Игната Сизнева внутри такой же, как все прочие. Образа в углу мы с полицейскими дружно на них перекрестились, русская печь, стол, пара сундуков и лавки вдоль стен. Еще кросна деревянный ткацкий станок.
Но кое-что отличало эту избу от других. Лавки застелены не привычными взору половиками с поперечными полосками, а с изображениями цветов, диковинных птиц и рыбин.
Красиво, похвалил я работу. На такие половики и садиться жалко. Их только на стенку вешать, любоваться.
Ох, не смешите барин, усмехнулась девчонка. Кому такое добро нужно?
Не сама ли ткешь?
полюбопытствовал я, кивая на кросна.
Сама только простые половики тку, что у всех, отозвалась Нюшка, потом вздохнула: Мамка-покойница мастерицей была. Смеялись над ней мол, зачем тебе диковины всякие, она отвечала красивше так.
Может, уступишь? поинтересовался я, не слишком хорошо представляя куда дену эти половички?
А сколько дадите? быстро спросила девчонка, прищурив глазенки.
Сколько обычный половик стоит? спросил я у пристава.
Но тот лишь пожал плечами, неуверенно ответил:
Может двадцать копеек, может и пять.
Это от длины зависит, вмешалась Нюшка. Если длинный, во всю избу так двадцать, а вполовину гривенник.
Решив, что покупку следует отложить, махнул рукой:
Потом поторгуемся, когда дело сделаю.
В доме тепло, поэтому снял с себя и плащ и шинель. Пристроив фуражку на деревянный гвоздик, уселся за стол и положил рядышком папку.
Антон Евлампиевич, приступим, кивнул я приставу. Вначале коневладельцев доставьте Федора Сизнева и Гаврилу Паромонова. Тащите по очереди, с кого начинать без разницы.
А с этой козой что? спросил пристав. Выгнать пока?
Чего это, меня из собственной избы гнать? С места не двинусь! возмутилась девчонка, изрядно меня насмешив. Нет, определенно не вписывается барышня в стереотип о забитых крестьянках.
Тебе бы, коза-дереза, юбчонку задрать да ремешком поучить, беззлобно сказал пристав, посмеиваясь в усы.
Думаю, лупить девчонку ремнем Антон Евлампиевич не стал бы, но из дома выгнал.