Только не молчи, не молчи! Я мысленно ору на себя. Тоже мне писательница, двух слов связать не может. Скажи хоть что-нибудь. Ну хоть что-нибудь! И чем больше я молчу, тем страшнее сказать что-то и сложнее подобрать слова. Тем стремительнее пауза превращается в огромную черную дыру.
Да, здравствуйте, наконец выдавливаю я.
И меня отпускает. Словно взведенная до упора пружина вдруг ослабевает. Ну не съест же он меня в конце концов.
Думаю, это отличная идея, голос опять устраивает мне сюрприз. То ли из-за напряжения в горле, то еще по какой причине, но во мне прорезается что-то томное и тягучее, в восемь у Гоголя, повторю я и выключаю телефон.
А рядом по дверному косяку съезжает обессилевшая от смеха Аська.
Что это было сейчас? Что за кошачьи воркования? она меня передразнивает, еще больше занижая голос, да, отличная идея, пригласите меня погулять, расскажите об искусстве, обнимите своими кольцами!
Ася!
Вслед хохочущей Аське летит подушка, а я хватаю вторую и кладу себе на лицо, как будто это позволит мне спрятаться. Что я делаю вообще?
Делала я определенно какую-то глупость. Хотя бы, потому что, когда я подошла к памятнику, мне стали очевидны две вещи. Во-первых, нужно выбирать менее популярное место. А во-вторых, я запоздало сообразила, что видела Максима только пару раз и в гриме. Ну, рост, телосложение Прямой нос. Мда, невелик фоторобот, а времени искать на сайте театра уже нет.
Лина?
Зря переживала, он подготовился получше. Наверное, когда искал контакты, заходил на страничку в vk. Но и я его тоже узнаю. Да, действительно, он высокий и нос прямой, а еще короткие темные волосы и внимательные почти черные глаза. Меня опять начинает потряхивать от волнения. Делаю кучу ненужных суетливых движений, поправляю шарф, подкалываю волосы, достаю и надеваю тонкие перчатки. Как там? Если не можешь, что-то делать, просто притворись человеком, который может? Самое время опробовать этот метод.
Максим? Приятно познакомиться, я протягиваю руку, запоздало вспоминая, что успела надеть перчатки, а в них, вроде как, руку не подают. С другой стороны, вряд ли он кинется их лобзать, да и перчатки не ангоровые, чтобы пухом плевать. Так. Что-то я придумываю проблему на пустом месте. Забудь про перчатки!
Он чуть притягивает меня к себе, удерживая за руку, и смотрит в глаза, так что я забываю не только про перчатки, но и как меня зовут. Вот все-таки есть что-то в этом взгляде змеиное, не просто так я вцепилась в этот образ.
Я давно не гулял по улицам Питера. Так что рад знакомству и возможности просто пройтись, он не отпускает мою руку, а кладет себе на сгиб локтя, и мы идем куда-то
в сторону набережной Мойки и Марсова поля. Максим рассказывает о театре, я изредка что-то спрашиваю, вспоминаю, свой небольшой опыт выступлений на сцене.
Но основная деятельность у тебя сейчас писательская? спрашивает он.
Ага, в основном фэнтези, отвечаю я, но бывают и другие жанры.
Да-а, это манит. Иные миры, расы, говорит он, а глаза смеются так, что видно даже в тусклом свете фонарей.
Понимаю, какая тема пойдет дальше и опять чувствую неловкость. Правда, уже не настолько остро, все-таки страх в воображении оказывается куда больше, чем в реальности.
А в рассказе ты была посмелее, говорит он.
И все мое спокойствие летит к чертям.
Это образ. Не просто ты, как реальный человек, а сложная конструкция из тебя, твоей роли, моих представлений и фантазий.
Лин, я правда понимаю, что образ и человек, на него вдохновивший, это не одно и то же. Честно. Но ты тоже пойми, это безумно странная и, чего таить, пикантная ситуация. И я тоже не могу так просто это игнорировать, он смеется. Вот, например, мне всегда было интересно, когда вы пишите откровенную сцену, как у тебя в рассказе, просто пишите и все? Отстраненно? Или как-то переживаете внутренне?
По Станиславскому, отвечаю я, и мы смеемся уже вдвоем. Я не знаю, как пишут другие, никогда не обсуждала этот вопрос. Но, да, я переживаю ее, вживаюсь, стараюсь прочувствовать вместе с героиней, чтобы отразить ее ощущения.
Прямо вживаешься? И фантазируешь? Так как я сейчас себе представил, да? спрашивает Максим и так произносит «да-а-а», что у меня не остается сомнений, что он имеет в виду. А эти глаза? Это не глаза, это угли, причем из костерка, на котором жарят каких-нибудь особенно распутных грешников.
Да! отвечаю я и не могу сдержать дурацкую улыбку. Такая вылезает, когда я смущаюсь от чего-то приятного. Иногда да.
А в этот раз? допытывается он.
И мне приходится сдаться.
В этот раз да, я все еще улыбаюсь, но уже больше от облегчения и какой-то бурлящей легкости.
Ну у тебя и фантазия, конечно. Одно дело просто мальчик-девочка, но вот эти все змеиные штуки, особенно с хвостом.
Да, я машу рукой, просто мальчик-девочка скучно. Уже надоело. А как раз то, что он наг это интересно. С одной стороны, есть психологическая часть, что она боится змей и этот страх усиливает эмоции. С другой, чисто практически у него гораздо больше возможностей. Я смотрела видео, где крупные змеи обхватывали людей, это же чистая мышца, такая сила. То есть наг может ее схватить, поднять, удержать, зафиксировать в какой-то удобной ему позе. И само вот это воздействие сжатием, думаю, должно быть очень интересно по ощущениям.