Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Почему же ты не пошёл в разведчики? спросил я его.
А как я объясню, почему знаю немецкий. Начнут докапываться и узнают, что я сын врага народа. С такими, как я, не церемонятся, сразу отправили бы в штрафбат.
Хочешь, я поговорю с Винокуровым, мы с ним друзья. Объясню ему твою ситуацию, он поймёт и не выдаст тебя.
Да не надо, скоро и так война закончится. Поздно переходить в разведчики, отказался Тимофей.
Его настроение быстро ухудшалось, к горлу подступала тошнота, из-за близости мёртвого товарища. Видя это, я разрешил ему выпить несколько глотков водки из фляжки. С собой у нас был шоколад, и он закусил шоколадом.
План действий у меня давно созрел, и я ждал, когда успокоится Тимофей.
Правее от нашего окопа, метров за десять, были кусты, возле которых воронка от снаряда. Когда водка подействовала на Тимофея, и он стал спокойнее, я снял каску с головы убитого Петра и велел Тимофею высовывать её из окопа на сапёрной лопатке, а сам отполз в воронку. Началась игра с фашистским снайпером. Он долго не стрелял, но, наконец, не выдержал и выстрелил по каске. Я заметил его и отомстил за товарища.
Вернувшись в окоп, я забрал у Петра документы, фляжку с водкой и винтовку. Больше ничего у него ценного не было. Я велел Тимофею ночью с другими солдатами вернуться сюда и похоронить в окопе Петра. Так часто хоронили погибших солдат на фронте.
В марте, когда начал таять снег, со мной произошёл неприятный случай рядом с этим местом, напротив элеватора.
Командир дивизии Петерс решил проверить работу снайперов. Он смотрел в стереотрубу с наблюдательного пункта, устроенного на бугре, за триста метров от передовой. По своему устройству наблюдательный пункт похож на блиндаж, с окнами-амбразурами над поверхностью земли. Из этих окон хорошо просматривалась окрестность возле элеватора, а в стереотрубу, торчащую над блиндажом, было видно ещё дальше.
Чтобы показать хорошую работу, я привлёк к делу своих лучших снайперов Гришку и Саньку. Ночью мы вырыли ячейку на нейтральной земле, метров за тридцать от наших траншей, взяли с собой две перины для утепления, и до рассвета лежали на перине возле окопа, а другой периной укрывались. Как стало рассветать, сбросили перины в окоп, чтобы прикрыть выступавшую воду на дне. В небольшом термосе у нас был взят с собой горячий сладкий чай, и мы позавтракали чаем с белым хлебом. Только закончили завтрак, как к элеватору подъехали немцы на лошади, запряжённой в телегу.
Ребята сразу высунулись из окопа, и я им сказал, что, возможно, Петерс уже наблюдает за нами. Это не по правилам. Надо кому-нибудь одному вести наблюдение за противником.
Ошибку быстро исправили, наблюдать в бинокль стал я сам, а ребята в окопе спорили, в кого надо сначала стрелять, в лошадь или в ездоков. Я им сказал, что будем стрелять одновременно и в лошадь и в ездоков. Немцев приехало трое. Среди них был уже знакомый нам по прошлым делам бородатый мужичок с красным носом. Он очень напоминал русского пьяницу, и мы решили его не убивать. До этого убивали у него только лошадей. За весь март застрелили не менее пяти лошадей, а когда немцы приезжали на машинах, то поджигали их зажигательными пулями, стреляя по бензобакам. В основном, немцам удавалось без препятствий вывезти из элеватора хлеб, только тёмной ночью, и то между вспышками осветительных ракет. От нас до элеватора было около пятисот метров. Поэтому требовалось большое снайперское мастерство, чтобы попасть в цель.
Немцы начали грузить на телегу
мешки с мукой, и я дал команду стрелять: Гришке в лошадь, а нам с Санькой по ездокам.
Только не стреляй в бородатого, напомнил я Саньке.
А если Петерс спросит: почему его упустили? беспокоился Санька.
Скажем, что нас трое, а целей четыре. Вот и не успели.
Выстрелы прозвучали, как единый хлопок. Лошадь и двое немцев упали, а бородатый мужичок, взмахнув руками, убежал за здание элеватора. Для отвода глаз, я выстрелил в него с опозданием. При желании, конечно, могли бы его застрелить.
Со стороны врага на нас обрушился шквал ответного огня, но стреляли они наугад, видимо, не засекли наше место. Мы отсиделись на дне окопа, и когда стрельба утихла, продолжили по очереди наблюдать за противником.
Пока у нас шло всё хорошо. Но когда стал наблюдателем Санька, то он допустил ошибку: выстрелил по котелку, стоявшему на краю немецкой траншеи. В ту же секунду по его каске звякнула пуля. Возможно, это вражеский снайпер. Мы долго не высовывались из окопа, но потом я решил начать искать, откуда мог стрелять немец.
Погода разгулялась, на небе по-весеннему светило яркое солнце. Снег таял. Приняв решение, я отполз в воронку, находившуюся за несколько метров от окопа. Пока туда добирался, в меня выстрелил снайпер, но промахнулся. Гриша засёк его и метким выстрелом уничтожил врага.
На дне воронки оказалась вода, прикрытая тонким льдом и свежим снежком. Я ничего не заметил и провалился туда, зачерпав в сапоги воды. Пришлось вернуться назад. В окопе я стал выжимать воду из портянок и почувствовал, как сильно озябли ноги. Я сказал ребятам, что надо возвращаться в свою траншею, иначе могу заболеть, и так горло уже второй день побаливает.