Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Скоро, произнёс я, как можно спокойнее, показывая новичкам, что мне не страшно. Наша задача уничтожать немцев, приезжающих на элеватор. Место возле него открытое, хорошо просматривается.
Я протянул свой бинокль Тимофею:
Будешь наблюдателем. А ты, Петька, будешь стрелком.
Есть, товарищ командир, не громко ответил Тимофей, осторожно высунулся из окопа, пристроил на бруствере винтовку и стал смотреть в бинокль.
Мы с Петром продолжали сидеть на дне окопа и курили. Чтобы не скучать, я завёл с ним разговор, задавал вопросы о его жизни во время оккупации.
Немцы сильно обижали местное население?
У нас не очень, начал рассказывать Петька. В нашей деревне располагался взвод немецких солдат. Они охраняли дорогу и какой-то военный склад.
Ты мне говорил, что тебя научил стрелять немецкий лейтенант. Как это случилось?
Да всё обычно. Он влюбился в мою сестру Дашку и жил у нас в доме, как её муж, хотя они не расписывались. Мне он часто давал пострелять из разного оружия, даже из снайперской винтовки.
А как он себя вёл, нагло или нет? Фриц был хорошим парнем, жаль, что его убили. Когда к деревне приближался фронт, то Фриц вместе со своим взводом с белым флагом пошёл сдаваться русским, и прямо за деревней его застрелили.
Почему застрелили? недоумевал я. Если шли с белым флагом, то как-то странно получается
Немцы потом сказали, что его застрелил в спину немецкий солдат, объяснил Петя. Бабы в деревне жалели Фрица, а Дашка плакала, говорила, что забеременела от него.
Ну и как, уже родила?
Наверное, родила. Писем я ещё из дома не получал, у нас почта не работает. После немцев ещё не наладили.
За разговорами время шло быстрее, Тимофей устал, захотел покурить и попросил его подменить. Теперь наблюдал за противником Петька. Присев рядом со мной на дно окопа, Тимофей проговорил задумчиво:
Петька поведал нам историю прямо как у Ромео и Джульетты.
У кого? не понял я.
Это писатель Шекспир написал такую пьесу про двоих влюблённых. Их родня враждовала между собой, а они любили друг друга. Не читал что ли?
Про Шекспира слышал, но не читал.
Тимофей втянул в себя дым из папиросы, и, выпуская его, задумчиво произнёс:
Это великая трагедия, что мы с немцами убиваем друг друга. До войны мне довелось побывать в Германии, и должен сказать, что немцы очень порядочный народ.
По какому случаю ты там побывал? полюбопытствовал я.
Мой отец работал в Советском посольстве в Берлине. Мы там жили больше года. Потом его отозвали на Родину и посадили на двадцать лет, как врага народа. Он так и не понял за что. Кто-нибудь донёс
Тимофей вдруг изменился в лице:
Что-то я разоткровенничался. Извините, товарищ старшина, не говорите никому. Вы поймите меня, здесь мы на волоске от смерти, и хочется быть откровенным, как с близким другом.
Можете меня считать своим другом, успокоил я Тимофея и Петю, обращайтесь ко мне на «ты». Ты, Тима, правильно говоришь, ведь мы на волоске от смерти, и должны доверять друг другу. Без крепкой дружбы на войне нельзя. А что касается немцев, то мы тут ничего не изменим, убивать их придётся, иначе победит Гитлер.
В это время Петька вдруг захотел покурить и выхватил изо рта Тимофея папироску. Тимофей стерпел это и закурил другую, последнюю, из пачки «казбека». Однако на Петьку нашло озорство, он отнял у Тимофея и вторую папиросу. Между ними началась возня. Тимофей пытался восстановить справедливость. При этом Петька громко хохотал, забыв, что мы находимся на передовой. В тот момент стрельбы поблизости не было.
Прекрати хохотать, ворчали мы на него, немцы услышат.
Пришлось дать ему по шее, подзатыльника не отвесишь, он был в каске, скрытой под капюшоном масхалата. После затрещины, Петька успокоился, докурил папиросу и продолжил наблюдать за противником. Вдруг он выстрелил. Я спросил, куда он стрелял. Он ответил, что по изоляторам на столбе электролинии. Пришлось сделать ему предупреждение. Однако через некоторое время, он вновь выстрелил по птичкам, сидящим на проводах. Я в это время сворачивал
самокрутку, так как папиросы закончились, а Тимофей перематывал портянку. Моя зажигалка была у Петьки, и на моё требование отдать зажигалку он не ответил, а продолжал стоять, облокотившись на край окопа. Тогда я дёрнул его за полу шинели, и он безжизненно сполз вниз. На лбу у него, чуть выше глаз, фонтанчиком текла кровь. Сомнений не было: вражеский снайпер засёк нашего непослушного товарища и расправился с ним. Так недисциплинированность бойца, стоила ему жизни. В дальнейшем, на всех своих занятиях, я рассказывал снайперам этот случай.
Тимофей от неожиданности был сильно напуган. Ему ещё не приходилось бывать в подобных ситуациях.
Что ж ты, Петька, натворил, говорил он со слезами на глазах. По рассказам Тимофея я понял, что он воспитывался в культурной семье, и был очень чувствительным и сентиментальным по своему характеру.
Ладно, Тима, не расстраивайся, пытался я его успокоить. Давай думать, как отомстить за Петьку.
И тут я решил поговорить с ним по-немецки, чтобы отвлечь от грустных мыслей, и проверить, знает ли он этот язык, если жил в Германии. Как и следовало ожидать, он ответил мне на чистом немецком языке, с Берлинским произношением.