Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Вспыхнула в вышине очередная ракета, слышалось её шипение, кругом стало светло, как днём. Я, стоя на коленях, продолжал смотреть в бинокль. На фоне сарая разглядел немецкого часового. Он не прохаживался, а стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу. Как мне показалось, с момента ухода разведчиков, прошло много времени, я даже стал зябнуть, не смотря на тёплую одежду. Саня с Гришей тоже ёжились от холода и что-то сердито бубнили между собой. В бинокль я заметил, как часовой снял свой бушлат, повесил его вместе с автоматом на сучок дерева, и куда-то ушёл, видимо, в туалет.
Луна спряталась за облаками, долго не показывалась. Но вот, она неожиданно выглянула из-за облаков и, словно ракета, осветила всё вокруг. Её свечение усиливалось белизной снега, даже резало глаза. В этот момент, со стороны сарая, прозвучала автоматная очередь, нарушая ночную тишину.
Это наши стреляют, из ППШ, определил Санька по звуку вид оружия.
Значит, что-то случилось, предположил Гриша.
Потом до нас донеслись крики и отрывистые команды на немецком языке. Поднялась сильная стрельба. Откуда стреляли, мы сразу не могли понять. В бинокль я заметил, выбегающие из леса, тёмные фигуры и дал команду открыть огонь по противнику. Наши пулемётчики дали длинную очередь, затем отползли в сторону, как учили, и с новой позиции опять открыли огонь. Снайпера выстрелили по разу, а когда немцы залегли, их стало не видно, и мы перестали стрелять.
Вскоре разведчики вернулись к нам, неся двоих раненых. Капитан сообщил, что на поле остались ещё двое убитых. В сумерках я не видел выражение лица капитана, заметил лишь в свете луны гневный блеск его глаз, и в голосе услышал раздражение и досаду. По его команде мы надели лыжи и, под свист пуль, быстро поехали прочь. Раненые разведчики, которых тащили на развёрнутых халатах, постоянно стонали.
Аккуратней, не трясите так со стоном просил один из них.
Когда немцы перестали стрелять, капитан приказал остановиться и перевязать раненых. Я не понимал, что произошло, почему сорвалась вся операция по захвату языка, но спрашивать капитана не решился. Ребята тоже не спрашивали. Однако, отдышавшись, капитан сам начал рассказывать.
Среди десяти разведчиков оказался один новичок из числа пополнения, которого звали Ромка. Капитан решил обучить его брать языка. Основная группа залегла в тридцати метрах от сарая, а капитан, вместе с Ромкой, подполз ближе, рассчитывая схватить часового, когда он вернётся после туалета. Но вот вышла луна, и Ромке показалось, что ряд деревьев, это цепь фашистских солдат. Со страху он выстрелил в деревья из автомата. Часовой, конечно, после этого на пост не вернулся.
Мы слушали капитана, а раненый боец, без злости, задыхаясь от боли, произнёс:
Всё из-за этого Ромки, дурака, я теперь мучаюсь. Убить бы его, мало.
Ладно, потерпи, до свадьбы заживёт, успокоил раненого капитан, а нам стал объяснять, что надо говорить, если комдив будет спрашивать.
Всю
правду нельзя говорить, иначе он расстреляет Ромку. Скажете, что нарвались на засаду, и пришлось отстреливаться. На войне всякое бывает.
Один из разведчиков, крупного телосложения, наклонив голову, всхлипывал, как ребёнок. Видимо, это и был Ромка. А капитан продолжал нас убеждать:
Вы, наверное, тоже не сразу стали опытными и храбрыми солдатами. Ромка ещё наверстает упущенное, он парень крепкий
Я был вполне согласен с капитаном и очень стал уважать его, но некоторые солдаты продолжали ворчать, в том числе и Санька. Он вспомнил, как при обороне Москвы, таких слюнтяев пристреливали.
В посёлок мы вернулись глубокой ночью. Раненых разведчики сразу унесли в медсанбат, а капитан пошёл докладывать комдиву, остальные дожидались его возле штаба. Через несколько минут из штаба вышел офицер и крикнул:
Кто здесь старшина-снайпер?
Я отозвался, и он сказал, что командир дивизии велел зайти. В штабе было тихо, видимо, большинство его обитателей спали. Петерс сидел за столом в белой нижней рубашке и в галифе, в руках вертел пистолет. На столе горела свечка, при её свете, глаза генерала гневно блестели, волосы, и борода были взъерошены. Затем он вышел из-за стола и подошёл к капитану. Тот стоял перед ним навытяжку. Не глядя на меня, генерал спросил:
Старшина, ты был с разведчиками?
Так точно, товарищ гвардии генерал майор, ответил я и вытянулся по стойке смирно.
Расскажите, как всё было?
Я изложил версию капитана, при этом заикаясь от волнения. Петерс выслушал меня и выругался отборным матом. После этого он ударил капитана по лицу пистолетом и зло сказал:
Если к утру, ты не приведёшь мне языка повешу.
Перепуганные, мы с капитаном быстро вышли на улицу. У капитана из разбитой губы текла кровь. Солдаты, ожидавшие нас, в один голос спросили:
Что сказал генерал?
Капитан показал на разбитую губу, и кратко сообщил о случившемся в штабе. Ребята ему посочувствовали и вызвались идти с ним снова за языком. Мы сели на лавочку и стали размышлять, строить план действий. Я, не имея опыта, помалкивал, а Санька дал пару дельных советов. Сам капитан воевал с первых дней войны, был опытным охотником за языками, за что имел награды и повышения по службе. Он выслушал все советы и принял окончательное решение: «Пойдём на шоссе, которое в тылу у немцев, и будем ловить одинокую машину». Из шестнадцати человек теперь нас оставалось восемь, так как солдаты, уносившие раненых в медсанбат, вернуться не успели.