Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Далее докладчик рассказал о задачах по боевой подготовке в каждом подразделении полка. Я с интересом слушал доклад и ещё раз убеждался в том, что победа будет за нами.
«Но какой ценой добьёмся мы победы? задавал я себе вопрос. Увижу ли я этот радостный момент? Сколько ещё людей погибнет?»
После доклада никто выступать не стал и перешли к следующему вопросу. Первое заявление о вступлении в партию рассмотрели от погибшего младшего сержанта Голубцова. Его приняли в партию посмертно без кандидатского стажа. Когда очередь дошла до меня, то я вышел к столу президиума, как это делали другие, и приготовился отвечать на вопросы.
По какой причине вступаете в партию? задал формальный вопрос начальник штаба Соколов, сидевший на ближайших нарах.
Хочу быть в первых
брат-близнец лежавшего в луже крови знаменосца. Ему объяснили, что произошло. Он, спросонья, ни как не мог осознать трагичность этого события. Лежавший на полу брат дёргался в предсмертных судорогах. И вот близнец, опомнившись, с яростью бросился на убийцу, который лежал рядом. Но Приладышев его остановил:
Подожди, надо сначала допросить. Занесите фашиста в ту комнату, сказал он офицерам.
Несколько человек потащили его, приговаривая: «Ну и тяжёлый бугай»
Прежде, чем привести в чувство убийцу, его связали, и, когда он открыл глаза, то посадили на стул.
Кто ты такой? Зачем убил знаменосца? задал ему вопрос подполковник.
Ихь ферштее нихьт. (Я не понимаю) ответил тот по-немецки.
Винокурова поблизости не было и переводчиком пришлось быть мне. Немец на вопросы отвечал не охотно. Выяснилось, что он был хозяином этого дома. Убить знаменосца его никто не заставлял. На это он решился сам. В доме его сразу не обнаружили, так как он прятался в подвале.
Всё ясно, тихо произнёс Приладышев. И обращаясь к брату убитого знаменосца, сказал:
Ну вот, теперь можешь врезать этому негодяю.
Тот не решительно подошёл и ударил связанного немца. Но немец не упал. Этот удар был слабоват. Тогда офицеры налетели на убийцу, повалили на пол и пинали его ногами. Избили сильно. Всё лицо было у него в крови. Потом командир полка приказал мне расстрелять фашиста во дворе. Почему он приказал расстрелять именно мне, не знаю. Может, из-за того, что я был снайпером
На шум, в штаб пришли двое часовых с трофейными автоматами. Я взял у одного из них автомат, чтобы не тратить патроны в моей винтовке. Вместе с часовыми я вытолкал немца во двор. Он прошёл несколько шагов, и я выстрелил короткой очередью ему в спину, в область сердца. Но здоровяк не упал, а повернулся ко мне лицом. В его глазах я прочитал удивление и боль. Я вновь выстрелил, он опять не упал, а сделал два шага в мою сторону. Это лицо мне запомнилось на всю жизнь. Тонкие волевые губы, широкий подбородок и голубые глаза. Наверное, типичный ариец. Он никак не хотел умирать. Я в третий раз нажал курок, но в автомате закончились патроны. Второй часовой из своего автомата уложил арийца. Он несколько минут дёргался связанный на снегу, и даже развязал себе руки, Я как заворожённый смотрел на него. Он попытался встать, но я добил его из парабеллума в голову. В окно, из штаба смотрели Приладышев и другие офицеры. Они были поражены крепким здоровьем и жаждой к жизни этого немца.
Я не испытывал жалости к убийце нашего товарища. Этих симпатичных знаменосцев близнецов любили во всём полку. Наоборот, меня охватывал гнев. Но убить человека, всё равно трудно. Тем более, вблизи. Одно дело застрелить на большом расстоянии из снайперской винтовки другое в упор, глядя ему в глаза. Когда я вернулся в штаб, меня всего трясло. Капитан Соколов сочувственно налил мне в кружку водки, и я выпил её залпом.
Пока не началось новое наступление, каждый вечер, перед сном, появлялось в моём сознании лицо убитого мной немца.
Приладышев, и присутствующие в штабе офицеры, бережно выносили тело погибшего знаменосца на носилках. Командир полка распорядился, обращаясь к начальнику штаба:
Товарищ капитан, подготовьте приказ о торжественном прощании с нашим боевым товарищем. Мы должны похоронить его с почестью, перед всем полком. После этого Приладышев, стараясь быть спокойным, продолжил вести разговор с офицерами. Когда очередь дошла до меня, он укоризненно сказал:
Что ж ты с первого выстрела не убил этого фашиста? Устроил здесь представление. Ну, ладно. Дня через три будет твоему взводу экзамен. Готовься.
Экзамен намечался на тридцатое декабря. Нашу дивизию опять перевели в другое место, на территорию Литвы, во второй эшелон резерва, рядом с городом Кибартай. Но экзамен так и не состоялся. За мной пришёл посыльный и передал, что надо явиться в штаб на совещание. Штаб находился на другом конце посёлка, в котором нас расквартировали.
Был лёгкий морозец. Я шёл по посёлку, и снег поскрипывал у меня под сапогами. Посёлок находился возле железной дороги, было слышно, как пыхтели паровозы и подавали гудки. Мне вспомнился Данилов, там тоже был железнодорожный узел, и так же гудели паровозы. От паровозного дыма на снегу виднелась копоть. Это напомнило мне детство, и вкус снега, когда я брал его в рот, прокопчённый, горьковатый. Задумавшись, я не заметил, как подошёл к штабу полка, расположившемуся в длинном кирпичном здании. В нём до войны была школа. Об этом свидетельствовали парты, стоявшие, как на улице, так и в самом здании. В бывшей школе теперь размещались не только штаб нашего полка, но и все штабы полков пятой стрелковой гвардейской