Наших раненых тут же перевязывали санитары и клали на носилки, а легкораненые с повязками, сами уходили в тыл. Подойдя к санитару, я попросил: «Перевяжи вон того немца, он ранен в грудь, жалко парня». Рядом стоял лейтенант и услышал, мои слова.
Ещё чего. Приказываю пристрелить фашиста, нечего с ним цацкаться, зло произнёс он и выругался матом. А тебя, старшина за сочувствие врагу, тоже надо расстрелять. Арестуйте его, приказал он солдатам.
Трое бойцов отобрали у меня винтовку. Да я и не сопротивлялся. Только пытался объяснить им, что я новый снайпер-инструктор и подчиняюсь непосредственно командиру полка. Но с пьяными тяжело разговаривать. Раненого немца они застрелили, решили, что он всё равно помрёт.
Среди толпы солдат, я заметил Саньку и окликнул его. Он обрадовался, что я жив и спросил: «Гришку не видел?»
Не видел, ответил я. Меня арестовали, Объясни им кто я такой. Саня знал этого лейтенанта и по-свойски, матюгаясь, стал доказывать, что тот ерундой занимается. Вскоре появился комбат Озеров, с которым я недавно познакомился. Он заступился за меня и приказал вернуть винтовку и всё, что у меня отобрали. Комбат выглядел совершенно трезвым, и когда мы отошли в сторону, зло сказал:
Нажрались заразы. Я потом разберусь, кто их так напоил
Я спросил капитана:
Что нам, снайперам, делать дальше?
Выполняйте приказ командира полка.
Мы пулемётчиков уничтожили, больше других указаний не было.
Тогда действуйте по обстановке, посоветовал комбат и ушёл наводить порядок в своём батальоне.
Пленных немцев уже построили в колонну, но не знали в какую сторону их вести. На обоих флангах шёл не затихающий бой,
сказал Приладышев, мне всё известно. С тобой хочет срочно побеседовать начальник особого отдела, гвардии майор Куликов. Найди его, он на втором этаже.
Есть, крикнул я, потом повернулся кругом, вышел, и радостный поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Там стал спрашивать, где находится особый отдел. Мне подумалось, что в особом отделе меня будут хвалить за мои заслуги. Встречный офицер показал мне дверь, где расположились особисты. Затаив дыхание, я вошёл в просторную комнату. Там за письменными столами сидели несколько офицеров и разбирали папки с документами. На полу стояли металлические переносные ящики для секретных документов. Такие же, я видел в штабе полка.
Товарищ майор, вы меня вызывали? обратился я к сухощавому пожилому военному, с погонами майора.
Как ваша фамилия? спросил тот, оторвавшись от своего занятия, и, услышав мой ответ, подтвердил, что вызывал.
На вас, старшина, поступил донос о том, что вы сочувствуете фашистам. Было сегодня такое?
Я просто обратился к санитару с просьбой перевязать раненого немца. Мне было его жалко. Ведь он стал пленным, а к пленным надо относиться гуманно, как приказал товарищ Сталин.
Признайся честно, ты такой гуманный, из дворян? задал вопрос майор. От этого вопроса я потерял дар речи и не знал что ответить.
Не скрывай правду, от неё зависит твоя дальнейшая судьба, продолжал майор, строго глядя мне в глаза. Я вспомнил совет Ларисы и стал отрицать.
Никак нет товарищ майор, мои родители обычные служащие, а их родители были из крестьян.
То, что ты скрываешь, уже наводит на подозрение. Имей в виду, если вздумаешь дезертировать, поймаем и расстреляем. Теперь ты будешь у меня в чёрном списке.
Как же так, товарищ майор, взволнованно сказал я, сегодня в бою, я уничтожил десять фашистов. Среди них половина пулемётчиков. Сколько жизней наших солдат сохранилось, благодаря моей работе?
После этих слов, майор стал добрее и попросил показать ему мою снайперскую книжку. Там, после цифр, стояла подпись командира первого батальона, капитана Озерова. Посмотрев записи о результатах моих действий, майор отпустил меня, больше не сказав ни слова.
Расстроенный я вышел на улицу, постоять на крыльце, чтоб успокоиться. Было уже темно, и шёл моросящий дождь, нагнетающий тоску. Мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить, высказать свои обиды, выговориться. Под навесом крыльца стояли двое часовых. Луч фонарика ослепил меня.
Что старшина, не спится? сочувственно спросил один из солдат.
Да, не спится, сейчас постою немного и пойду отдыхать, ответил я, снимая с плеча тяжёлую винтовку.
Много Фрицев убил? спросил второй часовой, увидев оптический прицел на винтовке.
Десять Фрицев, в течение сегодняшнего боя. Но меня, не смотря на это, отругали за то, что я пожалел раненого немецкого солдата. Даже в особый отдел вызвали.
Рассказав часовым подробно, как всё происходило, я надеялся на сочувствие. Однако те сочувствовать не спешили. А стали меня убеждать, что я поступил не правильно.
Сколько горя причинили немцы нашему народу, говорили они. Их нельзя жалеть. Бить их надо как бешеных псов.
Затем они предложили мне покурить, чтоб успокоить нервы и дали папироску. Я закурил, опираясь на винтовку, и спросил, в каком подразделении они служат. Как и ожидалось, это были разведчики.
Откуда вы родом? поинтересовался я.
Оказалось, что один из них был из Тулы, а второй из Данилова. От неожиданности, я даже не обрадовался, что передо мной земляк.