Я тоже из Данилова, сказал я удивлённо, и затем следующий вопрос к солдату. А на какой улице ты жил?
Я учился в школе в Данилове, а жил в деревне «Большое Марьино», пояснил тот, и радостно обнял меня:
Здорово, земляк! С сорок третьего года воюю, и ни разу Даниловцев не встречал. Не зря говорят мир тесен.
Мы начали вспоминать Данилов, знакомые нам обоим места. До этой встречи я чувствовал себя очень одиноким, и вдруг рядом близкий человек. При виде земляка, в памяти возникло много приятных воспоминаний.
Мне стало хорошо на душе, словно увидел родственника. Мы радовались как дети. Наверное, целый час проговорили и разошлись, когда пришла смена караула. Звали солдата Степан. Мы решили встретиться на следующий день, но это было не суждено.
На другой день, всех снайперов, старых и новых, собрали в местном католическом костёле, как в клубе. Другого просторного помещения в селе не было. Перед нами планировал выступить командир дивизии, полковник Волков, но он задерживался. По его приказу в костёл привели пополнение, для снайперских
взводов, из числа лучших стрелков, собранных со всей дивизии. Здесь вновь увиделись бывшие курсанты снайперской школы. Толик Набоков был с перевязанным лицом. В бою пуля попала в оптический прицел, и осколками стекла его поранило. Ранение оказалась не серьёзным, и он не пошёл в медсанчасть. Много поговорить нам не удалось, так как замполит дивизии выступил с политинформацией. Я любил такие лекции. В костёле слышимость была хорошей за счёт акустики. Убранство здесь меня не поразило, в православных церквях красивее, иконы и всё ценное, отсюда немцы увезли с собой, и смотреть по сторонам не на что, голые стены. Поэтому лекцию я слушал внимательно. Прибывший командир дивизии, прервал её на интересном месте. Он вручил при всех «медаль за отвагу», моему заместителю снайперского взвода, сержанту Салову. У него на счету было: более сорока, убитых солдат противника. Затем зачитал награды, присвоенные некоторым снайперам посмертно. После этого он познакомил нас с «новой» инструкцией по тактике работы снайперов. В снайперской школе нам её давно разъяснили. В инструкции было примерно следующее; на боевое задание снайпера должны ходить по двое, один в качестве наблюдателя другой в качестве стрелка. Этими обязанностями они периодически меняются. На позиции можно находиться не долго, а если противник обнаружил, то нужно немедленно уходить. Немцы, например, работали чаще всего в одиночку. У одного снайпера от длительного наблюдения за объектом, зрение устаёт, и эффективность действий снижается.
За селом был полигон, оборудованный до нас немцами, и все пошли туда для занятий. Командир дивизии приказал обучать снайперов, пока не стемнеет. В моём взводе насчитывалось теперь тридцать человек, как и положено по штату. В основном это молодёжь, но были солдаты и постарше: от тридцати до сорока лет. Например, моему заместителю сержанту Салову, было сорок два года. Фамилии в списке, в большинстве русские, несколько украинских и белорусских, и лишь один был грузин, по фамилии Морбидадзе. Из всей толпы он выделялся своей крупной, коренастой фигурой и чёрными усами. По-русски он говорил плохо. И, когда я объяснял теорию, то он ничего не понял. Вместе с опытными снайперами, я развесил мишени на бревенчатой стене, которую специально соорудили немцы для стрельбища, и начались практические занятия. С Вахтангом Морбидадзе мне пришлось заниматься отдельно, пока остальные стреляли. Вёл он себя очень учтиво и часто извинялся, если не понимал моих объяснений. Между делом, я узнал от него, что до войны он женился, имел уже троих детей, хотя был меня не на много старше. Жил он в горном селении и занимался охотой в горах, поэтому метко стрелял.
Мне надо было идти смотреть мишени, поэтому сержанту Салову я поручил позаниматься с Морбидадзе. Велел ещё раз объяснить, как определять расстояние до цели. Не мог я предположить, что эти двое раздерутся. Пока я ходил к мишеням, за спиной послышалась возня, крики и ругань. Пришлось бежать обратно. Вокруг драки сразу же собралась толпа зрителей, и я с трудом их растолкал. Добравшись до эпицентра, я увидел лежавшего в нокауте Салова, а Морбидадзе с красным от злости лицом, ругался по-грузински. Несколько бойцов повисли у него на руках, удерживая от дальнейших действий.
В чём дело? спросил я у грузина.
Я не виноват. Это он мою маму ругал, опустив голову, проговорил тот. Наклонившись к лежащему сержанту, я увидел, как он открывает глаза. Его тут же подняли на ноги, а виновника драки удерживать перестали, так как он успокоился, и стоял в растерянности.
Драка происходила быстро, возможно, солдаты из других взводов ничего не заметили. Я решил замять этот инцидент. Пришлось объяснять грузину, что русский мат иногда служит лишь для связки слов, и без всякого смысла. Морбидадзе сказал, что у них на селе за такие слова, о матери, убили бы. С этого момента при Морбидадзе, никто не ругался матом.
В конце концов, солдаты помирились и пожали друг другу руки, но у них на лицах остались ссадины.