На, бей.
Уйди!! заорал Санька, отпихивая его свободной рукой. Гады! Фашисты! Уйди!..
Бей, сказал Костя. За них.
Уйди, а то!..
Бей, я один здоровый.
Батю моего я этим фрицам Иди сюда, гад! Боишься?! Пусти, не трожь!..
Они раненые, сказал Костя. Только я здоровый. Вот и бей, чего ж не бьешь?
Раненые?! закричал Санька, еще не понимая смысла, а только зная, что надо перекричать, переспорить. А тут не раненые?! У меня батю на фронте!.. Уйди!
Его отец, сказал Костя и кивнул на очкастика, может, рядом с твоим лежит. Тоже убитый. Скажи ему, Фридрих!
Не надо, пацаны, поморщившись, сказал Фридрих. Ну его. Пойдемте.
Нет, ты скажи сколько из вашей семьи осталось?
Да не надо. Идемте.
Нет, ты скажи.
Ну, двое.
А было?
Восемь.
А теперь скажи, как тебя самого ранило?
Да ну вас! раздраженно сказал Фридрих. Идите вы, извиняюсь, к чертям. Нашли кому объяснять.
Понял? спросил Костя с каким-то очень взрослым спокойствием, почти равнодушно. Когда нас везли сюда, всю дорогу бомбили. У нас половина ребят раненые И эти двое раненые.
Санька по очереди смотрел им в лица: у них были разные выражения Костя был отчужденно-спокоен, Олег еще злился, Фридрих выглядел недовольным и, вероятно, хотел поскорее уйти. Но было еще одно, общее выражение, которое заметил Санька. Детдомовские не принимали Саньку на равных. Будто детдомовским известно что-то такое, чего Санька не знает и не будет знать никогда.
Эй, погодите!.. крикнул он.
Детдомовские уже шли со двора.
Погодите! грубо и требовательно крикнул он.
Он хотел им сказать, что возьмет в доме еды и накормит их, и хлеба достанет где-нибудь, и даст им хлеба, на все те деньги, что он разорвал. И он сделает это не потому, что забоялся или пожалел их,
а потому, что так теперь захотелось.
Детдомовские остановились, а из дому в это время вышли мать и старуха докторша.
Полосканья три раза в день, говорила докторша. Рецепты покажете врачу, когда он приедет. А волноваться нечего. Через неделю ваш мальчик будет песни орать, у него оперное горло.
Доктор, шепнула мать. Может, яичек возьмете? Санька, неси с подпола! Неси все, что есть!
Докторша в красном своем кургузом пальтишке, в шляпке с кисеей, в разбитых, промокших и скорежившихся туфлях была нищенски-жалкой. Но она величественно повернулась к матери:
Это что за новости?!
Ну, как же так, господи, зашептала мать. Неси, Санечка, неси!..
Вы перепутали, дорогая, сказала докторша ледяным голосом. Я не поп и не дьякон. Яичек не собираю. Фридрих, объясни мне теперь спокойно: чем вы тут занимались?
Они ко мне пришли! сказал Санька.
Персонально?
Мы вправду приятели! Я их давно знаю!..
Да? сказала докторша. Как это: с морковкина заговенья?
Да нет Я тогда пошутил.
Веселый мальчик. Остряк! Но чем же вы тут занимались?
Мы Мы играли сказал Санька, оглядываясь на детдомовских и прося у них подтверждения. Играли Бегали!..
Фридрих, усмехнулась докторша, все-таки я пропишу тебе по первое число.
Ну, в чем дело, бабушка?!
Я тебе объясню. Когда у нормального человека в ноге осколки от бомбы, он начнет бегать? Даже с таким милым приятелем? А? Марш домой, и немедленно!
Они скоро придут! забормотал Санька. Чуток посидят еще и придут. Вы не прогоняйте!
Саньке опять почудилось, что докторша все видит насквозь. Она все знает про Саньку, про детдомовских, про Санькину мать, про их дом и про всю их жизнь. Она поглядела мельком, убедилась, что все знает, и теперь ей это неинтересно.
Трогательная дружба! сказала она. Хозяюшка, вы не подскажете, как побыстрей в Заречье пройти?
И побыстрей, и помедленней один путь. Да закрыт.
Почему?
Через реку. А там лед трогается.
Вы уверены, что трогается? Мне надо к больному. Тоже к ребенку
И не думайте даже! сказала мать и махнула рукой. Полыньи кругом! Лед живой стал, шевелится!
Докторша прищурилась недоверчиво, не то вспоминая что-то, не то пробуя представить себе реку с полыньями и живым льдом.
Санька сказал по-взрослому, независимо:
Мы позавчера тому назад ходили, дак жерди пришлось брать.
На какой предмет жерди?
Чтоб под лед не уйти. Как провалишься.
А нынче никто не пройдет, сказала мать. Ни одна душа. Вот-вот река сдвинется, заиграет.
Вы считаете? безучастно, что-то решив про себя, переспросила докторша. Ну, делать нечего. Спасибо, что предупредили.
А то бы пошли? улыбнулась жалостливо мать.
Я всю жизнь прожила в городе. Разве я понимаю, где у вас живой лед, а где мертвый?
Издаля видать! сказал Санька.
Издаля, милый мальчик, я два года ничего не вижу. Даже в очках. Докторша вдруг повеселела, прихлопнула шляпку на голове, засмеялась, и лицо у нее порозовело. Нет, вы подумайте: никто меня не предупредил! Каково, а? У меня сердце, у меня ноги еле ходят, а я бы стала прыгать по льду! Цирк!
Вовремя дорогу спросили, сказала мать. Она была довольна, что хоть чем-то услужила докторше.
Да, да! закивала, смеясь, докторша. Хорошо еще, сообразила спросить! Чистый цирк!.. Фридрих, вы остаетесь с приятелем?