Я еду вовсе не в Рим, честно ответил я, в аэропорту меня ждет автомобиль, взятый напрокат. На нем я поеду в Тиволи.
А, Тиволи. Гропиусу это название было явно знакомо.
Вы знаете это местечко?
Только по фотографиям. Там должно быть просто великолепно.
В это время прежде всего спокойно. Я знаю там один маленький отель, «Сан-Пьетро», недалеко от площади Тренто. Его хозяйка, типичная итальянская мамаша, делает самые лучшие спагетти. А какой потрясающий вид открывается с террасы этой гостиницы! Попробую приняться там за новый роман.
Гропиус задумчиво кивнул:
Какая прекрасная профессия!
Да, и я не знаю лучшей, ответил я.
По идее, мне тогда уже надо было насторожиться, поскольку профессор совершенно не проявил интереса к содержанию моего нового романа; похоже, он даже немного обиделся, что я со своей стороны не поинтересовался причинами его путешествия и теми обстоятельствами, которые заставили его отправиться в путь. Во всяком случае все последующие мои попытки продолжить беседу он довольно жестко пресекал. А потом вдруг виновато произнес:
Вероятно, мое поведение показалось вам слишком бесцеремонным, когда я в вас так вцепился?
Ну что вы! попытался утешить я Гропиуса. Если это помогло вам успокоиться
Из громкоговорителя салона послышался квакающий звук, и нам сообщили, что через несколько минут мы совершим посадку в аэропорту Леонардо да Винчи. Спустя некоторое время наш самолет остановился перед застекленным терминалом.
В здании аэропорта каждый пошел своей дорогой. Меня не покидало ощущение, что это небольшое происшествие с Гропиусом вызвало в нем чувство неловкости. Но что касалось меня, то этот случай почти забылся уже на следующее утро. Именно почти, потому что замечание профессора: «Это все уже в прошлом» навело меня на размышления
Сразу после завтрака я уселся за выкрашенный зеленой краской деревянный стол перед стопкой белой бумаги ужасом для любого автора. Стол этот для меня любезно принесла на террасу синьора Моретти, хозяйка отеля, и подвинула его поближе к перилам. Отсюда открывался прелестный вид на крыши Тиволи, и взгляд уходил к горизонту, на запад, туда, где кутался в осеннюю дымку Рим.
Я много работал, прерываясь только на длительные прогулки. На пятый день, сидя на террасе и дописывая последнюю страницу литературного конспекта будущего произведения, я вдруг услышал за спиной осторожные шаги и обернулся.
Профессор, вы? удивился я. Находясь мыслями в дебрях романа, я производил на посетителей странное впечатление, приводившее всех в замешательство. Гропиус попытался сгладить неловкость, произнеся приветственные любезности, уместно звучавшие из уст только в высшей степени вежливых людей, и наконец перешел к делу.
Вы, вероятно, удивились, что я вот так запросто нашел вас, начал он после того, как я предложил ему стул.
Я пожал плечами, показывая, что это обстоятельство мне безразлично, реакция, о которой уже через мгновение я пожалел; ничего удивительного, в тот момент я еще не знал, что меня ожидает.
С тех пор как мы несколько дней назад повстречались в самолете, профессор впервые посмотрел на меня пристально.
Я ищу сообщника! сказал он тихо, но очень проникновенно. Его тон придал обычным словам таинственность.
Сообщника? переспросил я. Почему вы обратились именно ко мне?
Гропиус огляделся, как будто проверял, нет ли поблизости нежелательных свидетелей. Он боялся, это я видел ясно, и совершенно очевидно, что ответ на мой вопрос дался ему непросто:
Я знаю, мы едва знакомы, собственно, вообще незнакомы; но это, может быть, даже лучше для ситуации, в которую я попал.
Даже так? Замечания профессора действовали мне на нервы, и у меня чуть было не сорвалось с языка: «Профессор, вы крадете у меня время. Я здесь, чтобы работать. Удачного дня». Но я этого не сказал.
Я долго думал, прежде чем рассказать вам свою историю, продолжил профессор, но вы писатель, человек, наделенный фантазией, а для того, чтобы представить себе все это, просто необходимо развитое воображение. При том каждое слово чистая правда, как бы невероятно оно ни звучало. Возможно, вы мне и не поверите, или даже посчитаете сумасшедшим, или решите, что у меня приступ белой горячки. Положа руку на сердце, год назад я бы и сам так подумал.
Странная речь профессора вызвала у меня любопытство, и недоверие сменилось интересом к тому, что такого особенного он хотел рассказать.
Знаете, вдруг услышал я свой голос, лучшие истории все еще сочиняет жизнь. Я знаю, о чем говорю. Ни один писатель еще не придумал таких сумасшедших историй, которые подбрасывает нам судьба. Собственно говоря, одним из моих немногочисленных достоинств является умение слушать. Я живу историями, честнее будет даже сказать, я одержим ими. Так что же вы хотели мне сообщить?
Профессор медленно расстегнул куртку, и из внутреннего кармана показались свернутые листы.
Все, что я когда-либо узнал, общаясь с людьми, не шло ни в какое сравнение с этой совершенно необычной историей, и даже при всей моей развитой фантазии я не мог найти объяснения действиям профессора. Должен признать, я бы меньше удивился, если бы профессор достал из-за пазухи пистолет и наставил его на меня с каким-нибудь идиотским наглым требованием.