Явно порозовев от нахлынувших чувств, собеседник ответил:
Счастлив и благоговею уже в сладком предвкушении. Подготовимся со всем тщанием. Но осмеливаюсь спросить вас, Иван Иваныч, до каких предметов простирается интерес ея величества? Дабы не застигнутым быть врасплох.
Бецкий не спешил с разъяснением, глядя куда-то сверх плеча Ломоносова, в темный уголок сада. Наконец, сказал:
Интереса много относительно трудов ваших в области наук и искусств. Не уполномочен проникать в частности. Mais le principal est une proposition importante.
Apropos de quoi?
Des fonctions récentes, mais je ne suis pas habilité à declarer cela .
Озадаченный ученый даже слегка вспотел и без всякого политеса машинально смахнул пальцем капельки, выступившие под носом на верхней губе. Сжалившись над ним, генерал-поручик кое-что поведал:
В Академии наук будут перемены. Надо исправлять недочеты. И ея величество рассчитывает в том числе и на вашу помощь. Это всё, что я могу нынче сообщить.
Михаил Васильевич пафосно проговорил:
Рад весьма. Жизнь моя благу Отечества посвящена всецело. И не пощажу сил своих для очистки Академии ото всяческой скверны.
Вот об том и речь.
Бецкий отказался от хозяйского предложения отобедать, встал и коротко кивнул на прощанье:
Честь имею, ваше высокородие. Значит, завтра сразу же пополудни. Будьте во всем готовы.
Понимаем, а как же, это ведь событие государственной важности!
А когда гость ушел, Ломоносов суеверно перекрестился:
Боже ж мой, и почет и страх. Иль о славе речь, или голова с плеч! Как моя карта ляжет.
Целый день и вечер с вызванными учениками и мастерами приводили дом, лабораторию, обсерваторию, мозаичную мастерскую, сад и берега пруда в идеальный порядок. Да и ночью было не до сна: Михаил Васильевич, сидя в кресле в спальне, запалив свечу, составлял план будущей беседы с императрицей как бы важное что не упустить.
Муж Екатерины, император Петр III, был убит. Манифест от имени будущей государыни набирался и печатался загодя, тайно, в типографии секретаря канцелярии Академии наук Ивана Тауберта, и готовые экземпляры сохранялись у него дома. А затем, после воцарения самодержицы, развозились по Петербургу.
Эту преданность не забыли, и Иван Андреевич вскоре получил титул статского советника. Он упрочил свои позиции в Академии, распоряжаясь всеми финансами, и, не будучи никаким ученым, больше плел интриги, нежели содействовал укреплению российской науки. Многие профессора, в том числе и Ломоносов (тоже по чину статский советник, кстати), презирали его, даже ненавидели.
Был у Тауберта свой любимчик двадцатидевятилетний историк Август Людвиг Шлёцер. Тот, работая в петербургских архивах, разбирая русские летописи, в том числе и «Повесть временных лет», как-то высказал патрону идею издавать анналы в виде книг в типографии Тауберта и пускать в продажу, а потом перевести на латынь, французский и немецкий и издать за границей, что сулит баснословные барыши. Так составился их союз. Разумеется, под вполне благовидной вывеской популяризации русской истории.
В воскресенье, 6 июня 1764 года, в те часы, когда Ломоносовы готовились к приезду императрицы, Шлёцер обедал дома у Тауберта. Молодой ученый обратил внимание, что Иван Андреевич не в своей тарелке, отвечает рассеянно, невпопад и почти не ест. Август Людвиг не замедлил спросить (разговор у них обычно шел на немецком):
Вы какой-то сам не свой, герр секретарь. Что-нибудь случилось?
Тот, взглянув на него затравленно, только отмахнулся:
Ах, потом, потом, это разговор сугубо конфиденциальный. И, когда они оба удалились в кабинет последнего, озабоченно произнес: Ветры переменяются, дорогой Август. Это-то меня весьма беспокоит.
Ветры? О чем вы?
Бецкий интригует против нас!
Вот как? Что он хочет?
Русифицировать Академию.
То есть?
Ограничить число иностранцев, работающих
в ней. Упразднить канцелярию. И на все ключевые должности рассадить русских.
Шлёцер помолчал, обдумывая сказанное. А потом невозмутимо ответил:
Против его идеи возражать трудно: в русской Академии большинство должно быть за русскими. Но на практике это реализуемо вряд ли ну, по крайней мере, теперь. Ибо где взять столько русских ученых? Иностранцев и приглашают работать в Петербург, потому что своих не хватает. И к тому же императрица сама немка. Нас не даст в обиду.
Тауберт начал горячиться:
Вы напрасно думаете так, милый Август. Государыня всячески старается походить на русскую, даже распускает глупые слухи, будто Бецкий ее отец, будто мать ее с ним грешила в молодости.
Это правда?
Чепуха, конечно. Но весьма сейчас в моде в светских кругах. Как бы там ни было, защищать иностранцев впрямую она не будет, чтобы не вредить своей репутации.
Ну, не знаю, не знаю, отозвался историк, сможет ли нынешний президент Академии господин Разумовский сдвинуть с места этакую махину. Он приятный человек, но не более того. Тут необходим крупный авторитет. Целеустремленный, упрямый