После того как похоронили Сонечну, - продолжала девочка, - пришли косари и с ними два полицая. Увидели свежую могилу, разрыли. Сонечка лежала как живая среди земли и травы. Мы с братиком смотрели с чердака. Полицай ткнул ее ногой и сназал: «Одна в земле, - значит, и остальные прячутся близно». Позвал Соколика, велел стать у дверей, под стрехой, и сказал: «Признавайся, где остальные». Соколик только покачал головой: «Не можу знаты» . - «Ах, так? - сказал полицай. - Тогда мы сожжем тебя вместе с хатой». Он зажег спичку и запалил стреху - она старая, сухая, из житной соломы. А мы были на чердаке и все видели сквозь щель в полу. « Говори, а то сгоришь со своим будынком !» - крикнул полицай. А Соколик повторял свое: « Жгите, не скажу, не знаю». У него уже волосы тлели. Тогда подбежали несколько крестьян с ведрами, оттащили полицая и залили огонь. Когда косари ушли, Боря достал с груди тряпочку, в которой были завернуты дядины золотые часы с цепочкой - это одно у нас оставалось, - и сказал : «Ночью проберусь в город и сменяю часы на то, что нам понадобится гораздо больше». Ушел и вернулся под утро с двумя колечками. Одно он надел себе на палец, а другое отдал мне. Вот оно !
Девочка коротко взмахнула рукой, и зеленый огонек прорезал темноту.
Колечко! - сказала она.
Т а к о е колечко, - вслед за ней проговорил Шмуклик.
Зачем оно тебе ? - спросил Курка.
Ты не знаешь? - Девочка повысила голос и проговорила : - Дядя Яков, спой песенку о колечке. Хорошо ! - ответил слепой. - Я спою.
Он стал петь, а девочка переводила строку за строкой:
В узких переулках гетто
Царило безумие.
И много юношей предлагали колечки с цианистым калием.
Продавали их за золото тем, кто
хотел легче расстаться с жизнью.
Слепой не пел, а говорил слова песни - все громче и громче. Ему подпевали все, кто был в той большой комнате. Песня звучала как молитва с тоскливым, тягучим мотивом .
Кто хочет купить цианистый калий
И вместо мучительной смерти в крематории выбрать легкую смерть.
Слепой все повышал голос, он почти выкрикивал слова песни, ему вторили все, кого судьба собрала в эту ночь в единственном уцелевшем доме гетто, но Гришин слышал только шепот девочки:
Песня имеет конец. И жизнь тоже.
И юноши, продававшие цианистый калий,
Оказываются среди тех, кого ведут из сожжение.
«У кого есть цианистый калий?» - спрашивают они печально.
Песня оборвалась. Стало слышно, как Шмуклик возится, зарывается в солому, чтобы согреться.
Ты спрашивал о Боре ? - говорила девочка Курке. - Он ушел - Соколик не мог больше прятать нас двоих. И Борис сказал: «Я уйду, а ты оставайся». Он хотел пробраться к нашим, но не сумел и попал в гетто.
Да, - подтвердил слепой, - твой брат попал в вышневецкое гетто и, значит, погиб вместе со всеми.
Казалось, что слепой слышит все, что происходит кругом, близко и далеко, и знает судьбы всех. Девочка плакала. Сдерживая слезы, она еле слышно сказала :
Но у него было колечко. От цианистого калия смерть наступает сразу . Ты не знаешь?
Нет, - ответил Курка.
Сразу,- сказала девочка.
Да, сразу, - подтвердил слепой и снова стал читать: - Они шли к печи, которая горела вечным огнем. И никто из тех, кто попал в колонну, не остался живым . Была осень. Они шли через грязь, под дождем. И женщины прижимали к груди детей, защищая их и в последнюю секунду от того, от чего защитить нельзя. И во всем мире горел ненасытный огонь.
Мне оно больше не понадобится - cпросила девочка, поднимая руку с колечком.
Нет, никогда ! - отозвался Курка.
Ты знаешь наверное?
Тебе это никогда больше не понадобится, - так же твердо повторил Еурка и спросил : - А ты осталась у Соколика?
Да, Боря, когда уходил, устроил мне схроя на зиму в скрыне. Там лежала кладка бревен - огромные такие сосны. Он с Соколиком у одной сосны отпилил конец. Я забиралась, как в нору, и изнутри закрывалась срезом. Там было все слышно. Я обмирала от каждого шага и все ждала
Чего?
Ты не понимаешь? Смерти , - с непонятным спокойствием ответила девочка.
Приподнялась, погладила Курку по голове и сказала еще : - Вы ведь все тоже много раз ждали смерти. Разве не так?
Нет. - Курка подумал и закончил : - Мы шли на встречу ей, это совсем другое
Да, это другое, - сказала девочка . - А я ждала, ждала. Там, в скрыпе, рядом с кладкой, конь стоял. Стало холодно, я раз ночью не выдержала, выбралась из схованья, легла рядом с лошадью. Коняка заржала, будто звала на помощь, обнюхала меня и успокоилась. Коняка дышит и греет, бока у нее поднимаются - будто тебя качает, как н а лодке в море. Хотя я ни разу не видела моря. Ты был на море ?
Нет, - сказал Курка. - Я мало что видел до фронта - только свою Листопадовку, и лесоразработки, и фронт.
Увидишь. После войны
Не знаю.
Увидишь, - повторила девочка и продолжала о своем: - Я часто так грелась ночами. Согреюсь - и опять в кладку. И сосны тоже грели. И я была благодарна им, всем вообще - коню, хозяину. Всем, кто не убивает.
Девочка заплакала. Только ее плач слышался в темноте. Все спали, даже слепой уснул над своей книгой.