Коняка привыкла ко мне и ржала, когда я уходила, - звала, - снова заговорила девочка. - Мне все казалось: зайдут чужие, коняка моя заржет - она ведь не понимает, - посмотрит на схрон, и люди догадаются, где я спряталась, и
Девочка замолкла на середине фразы, потом сказала:
Но ведь у меня было колечко : там, под камушком, цианистый калий.
Она взмахнула рукой, и зеленый камушек, блеснув , очертил плавную дугу.
Не надо об этом проклятом колечке, - попросил Курка.
Хорошо , - сразу согласилась девочка. - Раз ночью почудилось, будто теплом веет - не от лошадки, а с улицы. Я подкралась к выходу, вынула засов и стала открывать ворота. Они скрипели целый век - тонко, страшно. Ворота приоткрылись, и я увидела звездочку. Высунула голову, на лицо брызнуло дождем, капли тяжелые, крупные. Я поняла - уже весна. Звездочка то проваливалась - как в трясину, - то взлетала. Девочка замолкла, слышалось ее частое, усталое дыхание.
Спишь? - тихо спросил Курка.
Как-то раз я стояла под дождиком у ворот, долго, - продолжала девочка. - И лошадка моя забеспокоилась, заржала - позвала. Светало, и вдруг я увидела лес, как будто он рядом. И дорогу увидела. Подумала: пройдет по дороге злой человек - и все, я пропала.
Стала закрывать ворота. Они скрипят, скрипят. Закрыла наконец ворота на засов, погладила лошадку и забралась в схрон.
Когда девочка замолкала, становились слышны сонные дыхания Шмуклика и тех, кто спал в соседней комнате .
Перед сараем в огороде хозяин посадил коноплю. Она выросла - прямо лес, густой, темно-зеленый. Я и перебралась в коноплю, жила там все лето. Ползала среди стеблей осторожно, чтобы не повредить. Трогала их, ласкала, разговаривала с ними. А они тянулись и тянулись вверх. Проснешься ночью - они стоят, как стража, шелестят.
Из соседней комнаты снова раздался голос слепого : Нас тут - девять человек. А было шесть тысяч. Больше никто не вернется. Я знаю это, потому что с начала веков о т т у д а никто не возвращался. А нам надо жить, хотя это труднее, чем лежать в земле. Послышал ся скрип ступеней и тяжелые шаги.
Майор Гришин, младший лейтенант Курка, - окликнул с порога Старmинов.
Гришин поднялся и мимо спящего Шмуклика вышел на улицу вслед за Старшиновым. Темнота начинала рассеиваться, перестрелка стала слышнее.
СЕМЬ ДНЕЙ ОТПУСКА
1.
Идея этой командировки возникла у майора медицинской службы Гришина и он вколачивал ее в меня все то время, пока я валялся в госпитале. Приходя в палату, Гришин с однообразной хитрецой начинал воспоминания о Тверской-Ямской, - как выяснилось, в Москве мы жили на одной улице, - потом упрямо переводил разговор на Курку, но и о нем говорил чаще всего угнетающе однообразно: герой, снайпер, награжден медалями и орденами.
Как-то, не выдержав, я сказал :
Какое мне до этого дело, до орденов, медалей, снайперского счета.
Гришин замолчал, не окончив фразы. Во взгляде его читалась почти болезненная неловкость за меня.
Какое мне дело? ! - раздраженно повторил я, чтобы
раз и навсегда прекратить разговор. Тогда, после контузии, мне ни до чего пе было дела, было все равно.
Но он же мальчик! - после долгого молчания, с отчаянной необходимостью в чем-то меня убедить, сказал Гришин.
Я даже приподнялся на койке, хотя двигаться было больно. Я и сейчас помню, как он выговорил слово « м а л ь ч и к» , голос его. Этим словом он как бы сказал, что есть воинские подвиги, ордена и об этом вы, военные газетчики, писали и пишите. А есть еще мальчики, попавшие в страшные обстоятельства, и мы, взрослые, вечно перед ними ответственные. Кроме того, он вложил в это слово и нечто свое, отчего оно прозвучало такой болью.
У вас есть сын? - спросил я.
Не отвечая, он глядел в окно.
Будет! - неуместно сказал я.
Помолчав, он сказал, так же тихо и обращаясь к самому себе :
Было бы чудом хоть на несколько дней перенести мальчика из войны домой.
Слова «чудо» и «домой» в монотонной его речи прозвучали тоже по-особенному.
Я подумал, что у Гришина дома нет. Поэтому-то он т а к вспоминает о нашей Тверской-Ямской - эти дурацкие овощные склады, керосиновая лавочка, - а о своей квартире, своей семье - ни слова.
Он сказал:
Вы, знаете ли, могли бы это сделать - И еще : - Когда человеку представляется возможность совершить чудо, пренебрегать этим нельзя. Жизнь без чудес бессмысленна - как моя, например.
Больше он к этому разговору не возвращался, да и заходил теперь только при врачебных обходах, но мысли о «чуде» не оставил и выписал меня недели за полторы до срока, еще в гипсе, явно не без умысла.
Что будете делать? - спросил он, прощаясь.
На передовую Жуков не любит, когда наш брат застаивается.
Не любит? - Гришин усмехнулся. - Пройдитесь по комнате. Вот так, из угла в угол. Быстрее !
Ходить было трудно. С непривычки сердце начинало колотиться, хотелось вздохнуть поглубже, но гипсовая повязка сжимала грудь.
Не любит, чтобы застаивались? - повторил Гришин мои слова и уже по-другому, успокоительно : - Дней через десять снимем повязку, все наладится.
Почему-то я подумал, что Гришин болен, и больше душевно, чем физически : что-то точит и точит его. Подумал, что он несчастливый человек - скучный. Вероятно, жена бросила его красивая, молодая. Он ведь верно, что скучный.