На второй этаж я поднимался много дольше, я насчитал пятьдесят ступеней, а после мне надоело считать. Каждая ступень возносила меня на половину метра, с каждым шагом я невольно вспоминал предостережение старого друга, но не верил, что обратный путь мог быть сложней.
В библиотеку я выходил из мрака, а теперь снова возвращался во мрак. Я поднимался, ведомый белыми нитями-лучами, но до последней ступени не мог уяснить, почему на втором этаже замка царит такая зловещая темнота, и что за источники света отбрасывают эти таинственные, но почему-то хорошо знакомые мягкие белые лучи.
Я вдохнул свежего воздуха и сразу же понял, что оказался снаружи. Не было никакого второго этажа замка, была невероятная волшебная крыша. И на ней лежала, раскинув чёрные бархатные крылья, неподвижная прекрасная ночь. В свете огромной, полной луны и в лучах близких звёзд искрились изумрудные травы, а из нанесённой на крышу земли вырастали причудливые деревья-шкафы. Эти деревья и сами походили на огромные раскрытые книги, в створках которых рядками зрели книжки-плоды. Некоторые ещё не отвердевшие тонкие тетради только начинали набирать страницы. Другие, уже вполне сформированные, разбухали и выдвигались из родительских объятий. Одна такая книга в мягкой синей обложке свалилась с книжного дерева прямо к моим ногам. Я наклонился подобрать её, но одновременно с моей смуглой рукой на книгу легла тонкая белая рука. Я мгновенно позабыл о книге, и она так и осталась лежать.
Мы поднялись вместе, и я застыл от восторга, насколько же прекрасной оказалась Инга. Её большие глаза вмещали всю глубину бездонного неба, а по узким плечам рассыпались длинные волосы, сотканные из лунных лучей и серебра. Стройная, как тростинка, вместе с тем она источала бесконечную жизненную силу, сосредоточенную в манящих
вишнёвых губах. Инга была так отлична от своей матери и так на неё похожа. Её чёрное приталенное платье облегало и подчёркивало её королевскую стать и как-то естественно и незаметно переходило в ажурные чёрные туфли на высоком каблуке. На закрытой груди крупными бусами лежало бриллиантовое ожерелье, его камни преломляли лучи звёзд, магическим образом освещая острое лицо Инги и её нежные белые руки. Изучая этот роскошный вечерний наряд, я не смог сдержать недоумения и глупо спросил:
Как же ты сюда поднимаешься?
Инга рассмеялась задорно и непринуждённо, и я сразу понял, что она гораздо теплее и радушней, чем можно было заключить из её холодной и даже пугающей красоты. Я скованно улыбнулся, смущённый собственным неловким вопросом, но когда Инга отсмеялась и вытерла увлажнившиеся от смеха глаза, сбылось трагичное предсказание моего друга: я влюбился.
Когда я обнаружил подвал под книжным магазином, то, забыв обо всём, в слепом исступлении окунулся в изучение его пыльных тайн. Выбравшись в библиотеку, я не столько постигал её секреты, как искал дорогу на верхний этаж. Сейчас, окружённый непостижимым и явным волшебством, я совершенно не смотрел сторонами и не интересовался чудесами вокруг. Меня занимала только Инга. Я не слышал поднявшегося ветра за её словами и не видел звёзд за ослепительным сиянием её глаз. Смысл этих слов не достигал моего сознания, чудесный голос Инги я воспринимал мелодией неземной красоты. Я даже не сразу заметил, как она перестала говорить и запела. Все языки мира были для неё родными, а лирика и трагизм стихов изливались из её сердца, словно она писала их сама.
Я пришёл в себя, вдруг оказавшись в кругу белого света это Инга, подняв руку, словно лампочку на потолке, подкрутила на небе луну. Мы стояли точно в лучах прожектора на сцене, а зрителями нам были волшебные деревья, сказочные звёзды и сама чудесная бездонная ночь. Инга протягивала мне ладонь и приглашала к танцу, и я, исполненный неземного блаженства, танцевал на крыше мира, хотя и не умел танцевать. Я не боялся обнаружить неуклюжесть и оступиться, потому что под руководством Инги не мог совершить неверного шага. Никогда прежде моя душа не была столь легка и невесома. Счастье, абсолютное, ни с чем не сравнимое счастье поглотило меня целиком. Наши с Ингой пальцы были переплетены, и также тесно сплелись наши души. Я готов был танцевать с ней до конца своих дней, но вот она отпустила меня, и миг, показавшийся мне вечностью, миновал.
Я не заметил, как появились глубокие бархатные кресла, небольшой вырастающий из земли деревянный стол и серебряный поднос с двумя хрустальными бокалами с вином. Плавным жестом, будто продолжая танец, Инга пригласила меня сесть и сама опустилась в кресло.
Тебе нравится мой замок? спросила она, пригубив вино из бокала.
Здесь чудесно, я покачал головой, не способный вместить в свой разум окружившее меня волшебство. Я озирался и не понимал, что со мной произошло, и где я оказался. Мои ленивые сонные мысли медленно выползали из-под пелены опутавших меня чар и нашёптывали страшные, ещё не вполне сформированные вопросы.
Инга перехватила мой блуждающий взгляд, удержала его и, едва отпустив, вновь меня пленила.
Тогда останься.
Я поднёс бокал ко рту, но в задумчивости поставил, так и не сделав глотка. Звон, с каким серебряный поднос встретил хрусталь, неприятно резанул мой слух. Я не рассчитал силы, ножка бокала подломилась, алая жидкость наполнила поднос и окропила мои пальцы. Потревоженный этим звуком океан спокойствия выбросил на берег моего сознания обломок затонувшей тревоги. Я посмотрел на левое запястье, но увидел только белый след, напоминающий о моей прежней неразрывной связи с часами.