Прошло много времени. Со стороны реки слышался шум, виднелся дребезжащий свет. Юноша отложил гусиное перо и увидел толпище пролетариев с вилами и факелами. Несомненно, те же, кто в табачном дыму мучились с комптарём. Часть из них выкрикивала:
Агитаторы вместо ответа на вопрос «Где всё обещанное нашими властями?» несут чушь. В этом царстве нет ни профсоюзов, ни гражданского общества, ни прогрессивного налога, ни рабочей аристократии, ни реформизма. На кой нам нужны колонии? Дабы тешить самолюбие царя?
Народ зашумел. Некий шутник выкрикнул «И на обломках самовластья напишут Здесь был Вася». Вскоре собрание вернуло себе серьёзный настрой.
Запевай!
Ветер подул в сторону Градца, и Петров услышал далёкий разговор. Среди фараонов затесался Гортов.
Кто вы, судаrь? Можете не отвечать. Вы недавно пrибыли из загrаницы. Вы Владимиr Иович Ульянин из Симбиrска, помощник пrисяжного повеrенного. Ваш бrат Александr некогда сидел за митинги пrотив ныне цаrствующего Госудаrя. Амбиций у вас обоих до кола.
Можно подумать, будто ваша милость работает в Охранной службе.
Почему вы слегка каrтавите? Пеreдrазниваете? Шутить изволите?
Если кого и передразнивать, своей целью я сделаю оппортунистов и ренегатов, уроженец Симбирска относился к числу вспыльчивых.
Распространитель никотина для народа ответил, что выйдет гораздо лучше, если отступником не окажется Шишкинский. Словно ему мало, крикун сослался на пресловутого графа: видите ли, если этого новостного деятеля ругают паны, то он говорит правду. По неясной причине (видимо, из телеграфного бланка в руке) Гортов упомянул работника Бугаевской шоколадной фабрики, который как будто недоволен евсевизмом и полагает большинство руфских диким народом. Мол, мы сплошные Фомы и Ерёмы, всё делаем через карцер, и руки из него же. Бедный юноша сразу понял. Это был приятель Орест. Когда они, наконец, повстречаются снова?
Непреклонный приспешник напомнил собеседнику о тридцатых годах. Тогда наши пращуры побили германо-австро-трансильванских цепешистов-юдофобов во главе с истеричным фюрстом. В толпе некоторые отозвались: «Победили-то победили, а что ж мы нынче прозябаем с ног до головы в грязи? Вот ето нас волнует».
Поблизости от Градецкой стены промелькнул Эдисон. Иноземец жаловался: понимаете, лучше бы он посетил Европу, которая прогрессивнее немытого царства. Пусть и не слыхивал о том представителе фабричного люда.
Сборище рассеялось, а Петров уснул.
Родион нутром чувствовал: именитый полицейский, «современный Дядя Стёпа», не договаривает часть необходимых данных. Какое он имеет отношение к рофийской жандармерии? Каким образом он связался с иномировым телевидением, чтобы заимствовать выпуск новостей? Откуда он знает специфические подробности и расписание межмировых порталов? Что особенно раздражало, всю ответственность СМИ приписали самому Родиону.
Перед тем, как войти в будущий проход, он посетил собственную квартиру. Совсем недавно родители нанесли на Певческий переулок, дом7 визит вежливости, но в плане джентльменского поведения им до того дворянина далеко. Олигарх Моисей Сергеевич заклеймил жену Раису Борисовну отравленной иглой. Повод и причина? С её точки зрения, она всегда попадала в цель. Непочтенный член семьи ругал своего старшего брата Ефима, эмигранта в Израиль. Их дед петербургский адвокат Кирилл Цудечкис, урождённый одессит; лицом очень напоминал Владимира Басова, плюс ко всему подвижная мимика. Как следствие, над его душой властвовали комплексы из-за внешности. О мадам Цудечкис нам известно только одно: физиономию Кирилла ни на кого не променяла. Конкретному прадеду Родиона повезло с дражайшей половиной; в соответствии со словами Сократа, он не стал философом.
При текущих обстоятельствах богатей не говорил «Браво» или как-нибудь наподобие. Под впечатлением от Райкина отец признал себя старым тараканом и опасался, что ему обязательно взбрызнут. Сковорода при деле, для семейной сцены самый подходящий инструмент. Вместе с тем он заметил: вооружились бы сковородником и подушкой, получилось бы словно у Шукшина в «Микроскопе».
Матушка спрашивала скрипучим голосом: «Как выразились в Свадьбе в Малиновке? Гадский папа? Ты для Родьки таков и есть».