На протяжении сотен лет ветхозаветного пророка Моисея изображали с рогами. По самой распространенной версии, рога на его голове появились в христианском искусстве в результате ошибки, которую допустил Иероним Стридонский (342419/420), переводя Ветхий Завет с древнееврейского на латынь. Как сказано в Книге Исход, Моисей дважды поднимался на гору Синай, где говорил с Богом. В первый раз Господь вручил ему две скрижали с заповедями, которым должен был следовать народ Израилев. Однако по возвращении пророк обнаружил, что евреи впали в идолопоклонство и стали почитать золотого тельца. После этого он «воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою» (Исх. 32:19). Тогда он по велению Господа сам изготовил две каменные таблички и с ними во второй раз поднялся на гору, где Господь снова продиктовал ему заповеди. После сорока дней и сорока ночей на вершине горы Моисей, осененный божественной благодатью, вновь вернулся к израильтянам. В латинском переводе Ветхого Завета, который сделал Иероним, говорится, что, спустившись с Синая после общения с Господом, Моисей «не знал, что лицо его стало рогато (et ignorabat quod cornuta esset facies sua)» (Исх. 34:29). В греческом переводе (IIII вв. до н. э.) Ветхого Завета, известном как Септуагинта, в этом месте никаких рогов нет. Соответственно, нет их и в церковнославянском тексте Книги Исход, который был переведен с греческого («и Моисей не ведяше, яко прославися зрак плоти лица его»), и в русском синодальном переводе, сделанном в XIX в. («Моисей не знал, что лице его стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним»). Считается, что Иероним неверно прочел древнееврейский текст и вместо слова «сияющий» увидел там созвучное ему слово «рогатый» (еще до него, во II в., та же «ошибка» появилась у Аквилы Синопского, который сделал свой перевод Ветхого Завета на греческий). Однако, судя по всему, дело в другом. В древнееврейском тексте в этом месте стоит крайне редкий глагол «каран», образованный от существительного «керен» «рог». Что означало слово «каран» изначально, не совсем понятно, но позже его стали толковать как «сияние». Вероятно, стремясь описать Божью славу, осенившую Моисея после того, как он во второй раз вернулся с Синая, Иероним остановился на слове «рог» вполне осознанно. Во многих ближневосточных культурах, влияние которых заметно в Ветхом Завете, рога могли олицетворять величие, мощь и силу. То, что Моисей спустился с Синая «рогатым», значило, что он был исполнен небесной славы.
В то время как он предавался размышлениям и воспоминаниям, услышал он карканье ворона, свившего себе гнездо на одной из пальм в саду. И он сымпровизировал такие стихи:
О мрачный ворон! Для чего остался
Ты здесь, в саду подруги опустелом?
Явился ль ты, чтоб голосом зловещим
Со мною плакать о любви страданьях?
«Увы! Увы!» ты в уши мне кричишь,
И за тобой неутомимо эхо
Твердит печально так: «Увы! Увы!»
Привет тебе, о мой любимый образ!
Ко мне пришел ты под покровом тьмы
И на мгновенье утолил страданья
Моей любви! Ах, сны лишь остаются
Для утешенья всем, как я, несчастным!
Но как ужасна горечь пробужденья,
Когда исчезнет сладостный обман!
Она со мною говорит, смеется
И осыпает ласками так нежно,
Все счастье мира я держу в руках
И просыпаюсь с горькими слезами!
И это все, что было с ним.
Караван же после месяца пути остановился. Еврей велел разбить палатки недалеко от города, лежавшего на морском берегу.
Там снял он с жены своей ее роскошную одежду, взял длинный и гибкий хлыст и сказал ей:
Ах ты, дрянная развратница, твое грязное тело может быть очищено только этим! Пусть придет избавить тебя из рук моих молодой мерзавец Анис!
И, не обращая внимания на ее крики и мольбы, он больно отхлестал ее. Потом набросил он на нее старый плащ из волосяной материи и пошел в город за кузнецом.
В эту минуту Шахерезада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
ШЕСТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ НОЧЬ,
Он набросил на нее старый плащ из волосяной материи и пошел в город за кузнецом.
И сказал он кузнецу:
Ты должен подковать покрепче ноги этой невольницы, потом подкуешь ей руки. Она будет возить меня!
Остолбеневший от удивления кузнец взглянул на еврея и сказал ему:
Клянусь Аллахом, никогда не приходилось мне подковывать людей! Что же сделала эта молодая невольница, чтобы заслужить такое наказание?
Еврей сказал:
Клянусь Пятикнижием! Так наказываем мы, евреи, рабов, которые дурно ведут себя.
Но кузнец, ослепленный красотой Зейн аль-Мавассиф и чрезвычайно пораженный ее прелестями, с негодованием и презрением посмотрел на еврея и плюнул ему в лицо; и вместо
своих: Губуб, Кутуб, Сукуб и Рукуб возвратилась к палаткам, приказала погонщикам верблюдов снять лагерь и пуститься в путь, в край возлюбленного ее, Аниса.
Караван шел беспрепятственно и уже вечеру третьего дня прибыл к христианскому монастырю, в котором жило сорок человек монахов и их патриарх. Патриарх этот, которого звали Данис, сидел у монастырских ворот, куда вышел подышать чистым воздухом как раз в то время, когда молодая красавица проезжала мимо на своем верблюде. И патриарх, увидав ее подобное луне лицо, почувствовал, как это омолаживает его старую плоть, и он почувствовал дрожь в своих ногах, в спине, в сердце и в голове.