Да какие ей кружева, байстрючке? орала красная и растрёпанная, словно её за волосы таскали, Селеста. На кой они ей? А я следующей осенью замуж выхожу!
И какой дурак тебя берёт? Дура криворукая, да ещё и воровка. А это уже Виль, тоже злой и красный. Юстина стояла у него за спиной, прижимая к груди какую-то тряпочку, остальные обступили их полукругом, наслаждаясь представлением.
В чём дело? гаркнул Мартин, входя.
Виль немедленно развернулся к нему и обвиняюще ткнул пальцем в кузину:
Вот эта он сбился, видно, не сумев сходу подобрать такого слова, за которое не получил бы десяток розог, залезла к Юстине в сундук и вытащила оттуда кружевную накидку, которую та сплела. Из купленных ниток, между прочим. Ягоды-орехи собирала и таскала их кондитеру
в Ведьмину Плотину, чтобы нитки эти купить, вечно сидела до полуночи, кружева плела, а эта воровка решила, что ей нужнее.
Мартин резко выдохнул и не дышал, пока не заломило в груди. Он не раз уже пожалел, что признал девчонку и притащил её в это воронье гнездо. Оставалась бы лучше с матерью, там бы её хоть никто не шпынял ага, кроме отчима и его матушки. Впрочем, всё это уже было неважно.
Отдай, приказал он Юстине. Та неверяще распахнула глазищи. Материны, дивного зелёного цвета, словно у дриады.
Отдать? в недоумении переспросила она. Селесте отдать?
Да, пустым мёртвым голосом сказал Мартин. Сир Хаген выгоняет нас в чём есть и ничего брать с собой не дозволяет. Так что идёмте оба.
Селеста, не растерявшись, живо выдернула из рук Юстины вожделенные кружева, но остальные смотрели на «птичницу» не злорадно, а с изумлением и жалостью.
За что? пискнула одна из девчонок, Мартин не разобрал, кто.
За то, что сир Генрих приказал мне стать маршалом сиры Вероники, а мне хватило ума ей присягнуть, устало соврал он. Так что больше мы вам не родня и ни на что в крепости прав не имеем. Виль, Юстина, идёмте, пока не вытолкали в шею.
А Она беспомощно оглянулась на свой сундук, но тут же вздёрнула голову и ехидно сказала, глядя в глаза Селесте: Вы уж, сира, всё-то себе не забирайте, поделитесь с кузинами. Не вам же одной замуж выходить.
Та возмущённо вскинулась, но остальные загалдели и дружной толпой метнулись рыться в оказавшемся ничьим сундуке.
Передерутся, с мстительным удовлетворением предрёк Виль.
Не-а, вздохнула Юстина. Вон сама сира Сабина разбираться идёт. Свою прабабку она (да и не только она) величала этак почтительно-официально.
На шум и правда летела, забыв о почтенном возрасте, бабка, похожая в своём неизменном вдовьем чёрном на тощую старую вороницу*. Острый нос и до сих пор блестящие круглые глазки довершали впечатление.
Что там такое? каркнула она.
Чужое приданое делят. Юстина словно бы даже обрадовалась, что их выгоняют и можно хотя бы напоследок говорить то, что думаешь, а не то, чего от тебя, признанной байстрючки, требуют. Это Виль тащился с таким видом, словно приложился головой об косяк и в ушах у него до сих пор звон стоит. Дочь в изгнание из семьи поверила как-то сразу и так легко, будто всегда только этого и ждала.
Бабка нахмурилась, перехватила клюку поудобнее и ворвалась в девчоночью спальню, где разом наступила мёртвая тишина. Впрочем, Мартин с детьми уже спускался по лестнице.
И что теперь? потерянно спросил Виль, когда они вышли во двор, где Меллер уже угощал сахаром мулов (скотину сахаром, словно яблок с морковью не хватило бы!), запряжённых в тот самый шарабан, из-за которого мать Саманта чуть сиру Катриону от Храма не отлучила. Ну, по крайней мере такие сплетни гуляли по баронству.
А теперь, сир Вильгельм, за Мартина ответил сир-консорт, вы поможете сестре сесть на заднее сиденье, а себе выберете какое понравится. И мы поедем в Огров Палец к гному-оружейнику. Вернее, сперва мы заедем в Волчью Пущу, там сходим в храм, потом пообедаем в трактире, а оттуда отправимся в башню над Радужным озером.
Мы там будем жить? спросила Юстина, с восторгом разглядывая мягкое кожаное сиденье и ворох подушек и пледов на нём.
Да, сира. Меллер вздохнул. И раз уж так всё обернулось, придётся вам
Он не договорил, потому что во двор выскочил, на ходу влезая в проклёпанный колет, Куно, племянник Мартина, но вовсе не тот, которого он собирался звать с собой.
Дядя, подожди! завопил он. Мы с тобой.
Вы? оторопел Мартин.
Мы. Путаясь в подоле, запыхавшись и без конца поправляя неопрятный свёрток под мышкой, следом за Куно торопилась его жена. Гори они синим пламенем, эти Три Сосны, с ожесточением сказала она, сунула Юстине в руки свой кое-как свёрнутый куль и полезла в шарабан, неловко с непривычки цепляясь за сиденья. Даже если сира Вероника захочет на полную луну крови моей напиться, я уж лучше ей чашку нацежу, всё меньше, чем мужнины тётушки высосут.
Почему на полную луну? спросил Меллер, глупо хлопая глазами. Мартину даже жаль его стало: таких сплетен про свою супругу тот точно не слышал.
Не знаю, сир-консорт, созналась Анна (как-то очень уж быстро начав звать его именно так, а не просто господин Меллер, словно сира Вероника уже признала её мужа помощником маршала). Так болтают ещё с того случая с гувернанткой вязовской. Будто сира Вероника из той Клементины целую чашку кровушки на каждое полнолуние выпивала в уплату за приворот на сира Кристиана.