МОРОКА
Старик пустил:
Пожалуй, ночуй, только с таким уговором, чтобы всю ночь сказки сказывал.
Изволь, буду сказывать.
Ну, вот хорошо, полез старик с бурлаком на полати, а старуха сидит на печи лен прядет. Бурлак и думает про себя: "Дай-ка, разве подшутить над ним!" и оборотил себя волком, а старика медведем.
Побежим, говорит, отсюдова, и побежали в чистое поле. Увидал волк старикову кобылу и говорит:
Давай кобылу!
Нет, ведь это моя кобыла!
Ну да ведь голод не тетка!
Съели они кобылу и опять побежали, увидели старуху, старикову-то жену, волк опять и говорит: "Давай съедим старуху!"
Ой, да ведь это моя старуха, отвечает медведь.
Какая твоя!
Съели и старуху. Так-то медведь с волком лето целое пробегали, настает зима.
Давай, говорит волк, засядем в берлогу, ты полезай дальше, а я наперед сяду. Коли найдут нас охотники, так меня первого застрелят; а ты смотри, как меня убьют, начнут кожу сдирать, ты выбеги, да через кожу-то переметнись, и обернешься опять человеком.
Вот лежат они в берлоге, набрели на них охотники, сейчас застрелили волка и начали снимать с него кожу. В то самое время медведь как выскочит, да кувырк через вольчью шкуру и полетел старик с полатей вниз головою.
Ой, ой! заревел он. Всю спину отбил!
Старуха кричит:
Что ты, черна немочь! Почто пал? Кажись, пьян не был.
Да вот почто, и начал рассказывать:
Ты ведь ничего не знаешь, а мы с бурлаком зверьем были; он волком, я медведем. Целое лето да зиму пробегали, и кобылу нашу съели, и тебя, старую, съели!
Старуха принялась хохотать, просто удержу нету:
Ай да бурлак! Славно подшутил!
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был матрос; служил царю верно, вел себя честно, потому и начальство его знало. Отпросился он раз с корабля походить по городу, надел свой парусинник и пошел в трактир; сел за стол и потребовал себе вина и за-кусок: ест, пьет, прохлаждается! Уж рублей на десять забрал, а все не унимается: то того, то другого спрашивает:
Послушай, служба, говорит ему половой, забираешь ты много, а есть ли у тебя чем рассчитаться?
Эх, братец, о деньгах, что ли сумневаешься? Да у меня денег куры не клюют. Тотчас вынул из кармана золотой, бросил на стол и говорит: "На, получай!" Половой взял золотой, высчитал все, как следует, и приносит сдачу, а матрос ему:
Что там за сдача, братец! Возьми себе на водку.
На другой день опять отпросился матрос, зашел в тот же трактир и прогулял еще золотой. На третий день тоже, и стал он ходить туда, почитай, каждый день и все платит золотыми, а сдачи не берет, дарит половому на водку. Стал замечать за ним сам трактирщик, и пришло ему в сумнение: "Что бы это значило? Матросишка так себе, а поди как сорит деньгами! Полную шкатулку золота натаскал!.. Жалованье мне ихнее известно, небось не раскутишься! Верно, он где ни на есть казну обобрал; надо начальству про то донести; неровен час еще в такую беду попадешь, что после и не разделаешься, а пожалуй, и в Сибирь угодишь". Вот и доложил трактирщик офицеру, а тот довел до самого генерала. Генерал потребовал к себе матроса. "Признавайся, говорит, по совести, отколь золото брал?
Да этого золота во всякой помойной яме много!
Что ты врешь?
Никак нет, ваше превосходительство! Не я вру, а трактирщик; пусть покажет он то золото, что от. меня получил.
Сейчас принесли шкатулку, открыли, а она полнехонька костяшек.
Как же, братец: ты платил золотом, а очутились костяшки? Покажи, как ты сделал это?
Ах, ваше превосходительство! Ведь нам смерть приходит...
Глядят, а в окна и в двери так вода и хлынула; всё выше
да выше, уж под горло подступает. "Господи! Что же теперь делать? Куда деваться? спрашивает с испугу генерал. А матрос в ответ: Коли не хотите тонуть, ваше превосходительство, так полезайте за мною в трубу.
Вот и полезли, взобрались на крышу, стоят и смотрят во все стороны: целый город затопило! Такое наводнение, что в низких местах совсем домов не видать, а вода прибывает да прибывает.
Ну, братец, говорит генерал, верно и нам с тобой не уцелеть!
Не знаю: что будет то будет!
Смерть моя приходит! думает генерал, стоит сам не свой да богу молится.
Вдруг откуда ни взялся плывет мимо ялик, зацепился за крышу и остановился на том месте.
Ваше превосходительство, говорит матрос, садитесь скорее в ялик, да поплывем, может, и уцелеем, авось вода сбудет. Сели оба в ялик, и понесло их ветром по воде: день плывут, и другой плывут, а на третий стала вода сбывать, и так скоро куда только она делась? Кругом сухо стало; вышли они из ялика, спросили у добрых людей, как слывет та сторона и далеко ль занесло их? А занесло-то их за тридевять земель, в тридесятое царство; народ все чужой, незнаемый. Как тут быть, как попасть в свою землю? Денег при себе ни гроша не имеют, подняться не на что. Матрос говорит: "Надо наняться в работники да зашибить деньжонок; без того и думать нечего домой не воротишься.
Хорошо тебе, братец! Ты давно к работе привычен, а мне каково? Сам знаешь, что я генерал, работать не умею.
Ничего, я такую работу найду, что и уменья не надо.