Побреди в деревню и стали в пастухи наниматься. Общество согласилось и порядило их на целое лето: матрос пошел за старшего пастуха, а генерал за подпаска. Так-таки до самой осени и пасли они деревенскую скотину, после того собрали с мужиков деньги и стали делиться. Матрос разделил деньги поровну: сколько себе, столько и генералу. Вот генерал видит, что матрос равняет его с собою, стал на это обижаться и говорит:
Что же ты меня с собою равняешь? Ведь я генерал, а ты все-таки простой матрос!
Как бы не так! Мне бы разделить на трое: две части себе взять, а с вас и одной довольно: ведь я настоящим пастухом был, а вы подпаском.
Генерал осерчал и принялся всячески ругать матроса, а матрос крепился-крепился, размахнул рукой, как толкнет его в бок:
Очнитесь, ваше превосходительство!
Генерал очнулся, смотрит все по-старому: как был в своей комнате, так и не выходил из ней! Не захотел он больше судить матроса, отпустил его от себя. Так трактирщик ни при чем и остался.
* * *
Нашел он квартиру у отставного солдата и зачал с ним уговариваться:
Я, говорит, буду у тебя только по ночам ночевать, а днем стану промышлять да хлеб добывать; а ты себе знай денежки получай: за каждую ночь по целковому.
Солдат не богат, куда деньгам рад! И вспало ему на разум купить себе ларчик, закрыть его наглухо, а сверху прорезать малую дырочку и класть туда рублевки на сохрану. Так и сделал. За всякую ночь дает ему бурлак по целковому, а он все в ларчик да в ларчик.
Кажись, много накопил, думает он однажды, время-то прошло немалое, дай посмотрю: много ли у меня рублевиков? А ведь мой бурлак, стало быть, совсем дурак: не ест, не пьет, а кажную ночь по целковому несет! Где только он деньги берет?
Открывает солдат ларчик, а в нем и не пахнет деньгами: одни щепки лежат. И вышел у хозяина с постояльцем большой тогда спор: один божится, что чистым серебром давал, а другой говорит:
Ну, брат, не знал, что ты этакой мошенник! Я бы тебя и на квартиру не пускал, а то, вишь, все время даром простоял; чего у тебя взять? Как добрым людям сказать?
Отправился солдат в суд и стал просить, чтоб его с бурлаком рассудить. Судьи думали-думали, ничего не выдумали; приказали обоим им руки связать да к царю отослать. Царь Агей стал спрашивать у солдата: какие деньги он брал и куда клал?
Я брал ходячею серебряной монетою и клал в сундучок, чтоб не терся бочок.
Царь Агей захохотал, наскоро за сундучком послал. Принесли ларчик, отперли, поглядели, а в нем
лежат все целковики, да такие новые . словно с молотка сейчас! Царь Агей на солдата напустился, закричал: "Ты зачем бурлака оболгал?" и приказал его взять да плетьми наказать. Ивану-бурлаку стало жаль солдата, просит у царя, чтоб его не бил:
Это, говорит, я над ним шутку сшутил.
Царь спрашивает:
Неужели ты сможешь этак шутить?
Смогу, ваше царское величество!
А ну, пошути надо мною.
Я бы рад, да боюсь достанется.
Ничего не достанется! Вот тебе Микола порукою.
Точас напустил бурлак полон дворец воды. Сенаторы всполошились, тонуть-то никому не хочется, чуть не плачут со страху! А к царскому месту подплывает лодка.
Царь Агей, говорит Иван-бурлак, сядем в лодку да поедем гулять.
Сели и поехали. Понесло их ветром в открытое море, а на море поднялась такая сильная буря, что долго они живота себе не чаяли. Потом буря помаленьку стихла, и прибило лодку к одному острову. Вышел царь на землю, ступил шага два-три, оглянулся назад нет ни лодки, ни Ивана-бурлака. Задумался царь Агей:
Куда мне теперь идти?
И пошел вдоль берега. Шел-шел и попал в большой город. Видит он: несет баба жареную баранину продавать.
Голубушка, говорит царь, найми меня: я стану тебе служить, стану за тобой баранину носить.
Что возьмешь?
Ничего, только хлебом корми.
Баба согласилась, и пошли они вдвоем по городу.
Царь нес-нес баранину, захотелось ему попробовать, взял кусок и давай есть. Тут со всех сторон обступили его прохожие, начали приставать да спрашивать:
Что ты ешь?
Жареную баранину;
Какая баранина! Это человечья рука. Вишь какой людоед появился!
Схватили его, связали по рукам и по ногам и посадили в острог. Стали опосля судить, и присудили предать его смертной казни. Привели на помост, положили голову на плаху, палач взял в руки топор, замахнулся...
Ай! закричал царь Агей. Сенаторы повскакивали со стульев:
Что так громко изволили закричать?
Еще бы не кричать: чуть-чуть палач головы не отсек!
Что вы это, ваше величество! Какой палач? Вы сидите во дворце, на своем на царском месте, и нас всех собрали судить Ивана-бурлака.
А ты здесь еще, проклятый, грозно сказал царь Агей, жаль мне, что Миколу дал в поруки, а то б велел тебя повесить. Вон из моего царства, чтоб твоего и духу не было слышно!
Тотчас же отдан был приказ по всему царству, чтоб никто не смел принимать в свой дом Ивана-бурлака. Долго бродил он без пристанища, во все дворы заходил нигде не пускают.
Вот однова приходит бурлак в деревню и просится к мужику.
Царь не велел! говорит мужик.
Пусти, добрый человек!
Сказано: нельзя! Коли пущу, так разве за сказку, я до них большой охотник.
Пожалуй, хоть за сказку.