Таким же способом Фалин отбросил и другой ящик. Затем, открыв окно, спрыгнул во двор...
Вот это здорово! не мог удержаться от восхищения Сережа.
Открылась калитка и в сарай вошел сияющий Фалин. Он не спеша скрутил провода, повесил их обратно на стену и подошел к Пешехонову. Он явно ожидал похвалы.
Могу сказать одно: следственный эксперимент вы провели очень хорошо. Но было бы прекрасно, если бы он был проведен во время первого осмотра места происшествия.
Видя, как потускнело лицо Фалина, он добавил:
Ничего, не огорчайтесь. Я придерживаюсь пословицы: «Молодцу быль не в укор», но ошибки забывать не следует.
Значит, здесь все ясно? спросил Сережа Фалина. А что остается неясным?
Нужно выяснить, кто убил Громову и с какой целью.
Правильно, вмешался Пешехонов. А как же быть с предсмертной запиской Громовой? Ведь она написана, бесспорно, ею?
Да! подтвердил Фалин. Но это выяснится позже, когда мы выясним, кто и зачем ее убил.
Не спешите. Может быть, ответ на вопрос, почему была написана записка, поможет ответить и на эти два вопроса.
Фалин вопросительно смотрел на Пешехонова, но тот, сменив тему, сказал:
Вы оформляйте протоколы следственных экспериментов и допрос Веры Дорошкевич. А я пока пройдусь по берегу Даугавы...
Только к концу дня синяя «Победа», миновав шлагбаум, выбралась на шоссе и, набирая скорость, помчалась в сторону Гвардейска.
Ну вот и мы! Быстро обернулись? спросил Пешехонов, снова входя в кабинет Куклина.
Ничего себе «быстро» целый день пробыли. И, наверно, без обеда?
Угадали. Да это нам и поделом, с улыбкой глядя на Фалина, ответил Пешехонов.
А Фалин стоял у стола, теребил в смущении бахрому скатерти и ждал, когда Пешехонов начнет выкладывать Куклину о всех его упущениях по делу.
Но Пешехонов почему-то не спешил. Он опять подошел к раскрытому окну и, откровенно любуясь уголком видневшегося сада, шумно вдыхал смолистый воздух.
Юрис Фрицевич! вдруг заговорил Пешехонов. Дело Громовой требует тщательного доследования.
«Ну, началось», почти холодея, подумал Фалин, невольно втягивая голову в плечи.
Я отменил постановление о прекращении этого дела. Пешехонов сделал паузу, а затем, посмотрев на Фалина, добавил: Однако дело к своему производству возьмет опять Фалин.
Это было так неожиданно и так совпадало с сокровенным желанием молодого следователя, что тот в первую минуту совершенно потерял дар речи и лишь после того, как Пешехонов выжидательно посмотрел на него, с жаром сказал:
Спасибо, Дмитрий Сергеевич! Ваше доверие оправдаю!
Ну и чудесно! Юрис Фрицевич, надеюсь, что и вы не будете возражать, если я освобожу вас от наблюдения за этим делом. Я буду сам помогать Фалину.
Что вы, Дмитрий Сергеевич! Пожалуйста!
Завтра же организуйте и проведите эксгумацию трупа Громовой и повторное судебно-медицинское вскрытие. Но только полное, подчеркнул Пешехонов. Договоритесь об этом с Арсением Владимировичем. Нужно, чтобы вскрытие произвел опытный специалист. Завтра я в прокуратуре буду
часов в девятнадцать. К этому времени приезжайте с делом и планом. Понятно?
Все понятно, с радостной готовностью ответил Фалин, и по выражению его лица можно было понять, что он готов сейчас горы свернуть, лишь бы исправить свои упущения по этому делу...
Пешехонов сидел в своем кабинете и просматривал почту. Недавно звонил по телефону Фалин и сообщил, что придет к девятнадцати часам без задержки. «Ждите меня с интересной новостью», пообещал он.
«Интересно, что это за новость?» отрываясь от бумаг, думал Пешехонов и нетерпеливо посматривал на часы...
Разрешите войти, Дмитрий Сергеевич?
А! Арсений Владимирович! Заходите! Рад вас видеть.
Это был республиканский судебно-медицинский эксперт и криминалист, как всегда элегантно одетый и благоухающий крепкими духами. С виду он казался очень молодым, хотя ему уже перевалило за пятьдесят. Вошедший сел у стола и, щуря сквозь выпуклые линзы очков свои очень близорукие глаза, сказал:
Мы с Фалиным уговорились встретиться у вас и доложить результат повторного осмотра эксгумированного трупа Громовой.
Разговаривая, он машинально брал со стола то нож для разрезания бумаг, то металлическую рулетку, то курвиметр и, на секунду приблизив их к выпуклым стеклам очков, снова клал на место.
Кто производил повторное вскрытие?
Ваш покорный слуга.
Неужели вы сами?!
Да, сам лично. Следователь Фалин попросил меня об этом от вашего имени.
Ну! Это уже эксцесс исполнителя, рассмеялся Пешехонов. Но я очень рад, что вы нашли время для этой работы.
И я был рад: мне хотелось хотя бы немного загладить вину молодого коллеги Ванцевича. Он стажер-практикант, и если не служебную, то моральную ответственность за него несу я...
В это время в кабинет вошел Фалин. Сияющая улыбка на его лице была под стать блеску медных застежек его большого портфеля. Он поздоровался с Пешехоновым и, садясь за стол напротив Арсения Владимировича, как-то таинственно кивнул ему, а тот ответил таким же кивком. Это подметил Пешехонов.
«Ишь, заговорщики, подумал он. Видимо, и впрямь решили чем-то удивить меня».
Фалин не спеша раскрыл портфель, достал из него бумажный пакетик, а из него вынул какой-то небольшой круглый предмет и молча положил его на стол перед Пешехоновым.