Hutton идёт вверх дном, рынки не в лучшей форме, а ты, блин, не в своем уме, сказал он Коэну.
К такому же выводу пришел и Джим Винчи. В конце ноября он и Роберт Друскин, финансовый директор Shearson Lehman, встретились, чтобы попытаться оценить стоимость Hutton. Винчи говорит, что они начали с балансовой стоимости и принялись вычитать обязательства. На это ушёл целый день.
В конце концов, получившееся число, которое предстало их взорам, оказалось большим, жирным нулём.
После всех корректировок балансовая стоимость отсутствовала, сказал Винчи. Я пошёл домой к жене и сказал ей, что только что впустую потратил День Благодарения.
Но Коэн продолжил процесс приобретения. (Теперь он говорит, что Робинсон обещал ему остаток наличности в размере 1 млрд. долларов в следующем году, чтобы заплатить за это, но Робинсон не выполнил своих обязательств отсюда и крах.)
Какой бы ни была причина, Галлатин и Винчи оказались правы. Сделка состоялась, и снова произошло столкновение культур. Брокеры Hutton массово покидали Shearson Lehman Hutton. Hutton считала себя превосходным
брендом, а Lehman, что необычно, ретроградами. К началу 1990-х годов численность брокерской компании, насчитывавшей более 13 тыс. сотрудников, сократилась до 9 тыс., и SLH закрывала филиалы по всей территории Соединённых Штатов.
Hutton была вторым гвоздём в крышку гроба Коэна.
Тем временем Shearson Lehman, которая стоила 400 млн. долларов, теряла 60 млн. долларов в месяц, и Робинсону пришлось рекапитализировать его на 1 млрд. долларов. Учитывая эти проблемы с денежными потоками, он не понимал, зачем ему выплачивать сотрудникам Lehman бонусы.
Вправлять ему мозги пришлось Галлатину, который терпеливо объяснял ситуацию в роскошном пентхаусе Робинсона в Музейных башнях (недалеко от музея Метрополитен) однажды вечером поздней осенью (разговор о бонусах).
Я хотел помочь Джиму объяснить совету директоров, что даже если Shearson Lehman потерял 650 млн. долларов, у них не было другого выбора, кроме как выплатить бонусы Lehman за то, что они заработали, говорит Галлатин.
Двое сидели в просторной гостиной Робинсона, усталые, но стремящиеся найти решение. Робинсон, который был из Атланты, посмотрел на Галлатина и сказал, очаровательно по-южному растягивая слова и стараясь скрыть раздражение:
О каких бонусах ты говоришь? Вы же в убытке.
Я сказал ему: "Нет, Джим, Lehman как раз заработала". Это Shearson в убытке. Я объяснял и так, и сяк, а он ни в какую, как самый приятный джентльмен, каких вы встретите в жизни. Но в конце концов я сказал: "Ладно, не хочешь выплачивать бонусы не надо. Но сейчас я спущусь на лифте". Он посмотрел на меня и говорит: "Что ты собираешься сделать?" Был час ночи. Он говорит: "Конечно, ты спустишься на лифте. Не будешь же ты спускаться пешком по лестнице". Я сказал: "Джим, ты не понимаешь. Я спущусь на лифте". Он думал, что капитал компании это баланс, но настоящий капитал это люди. И если он не выплатит бонусы, завтра ключевые сотрудники Lehman [отправятся] вниз на лифте.
Это означает, что если Робинсон не заплатит бонусы, его лучшие сотрудники уйдут.
Сотрудникам Lehman в том году всё-таки выплатили бонусы.
Это были излишества, писал позже Лессинг о Коэне и его дружках. Они перестали "следить за мячом". Мы продолжали работать и крепнуть. В конце концов мы стали управлять обеими компаниями.
"Леманиты" не скрывали своей радости по поводу увольнения Коэна. Они сняли сатирическую короткометражку, показанную на праздничной вечеринке 1991 года в Музее естественной истории. Фильм под названием История Lehman Brothers, часть первая высмеивал Коэна, используя мелодию из Если бы у меня были мозги из "Волшебника страны Оз". Текст песни звучал примерно так:
В конце видео трейдеры LCPI танцуют и поют песню Билли Джоэла "We Didnt Start the Fire" (Не мы разжигали огонь).
Г Кларк сразу увидел необычайную энергию и дух, которые объединяли LCPI, и попытался направить эту страсть в более конструктивное русло. Он реорганизовал руководство Shearson Lehman, начав с возвышения Фулда, который стал со-генеральным директором Lehman вместе с Томом Хиллом. Крис Петтит был их исполнительным директором. Lehman Brothers также было разрешено снова официально называться Lehman, поскольку Г признал, что теперь у неё более высокая узнаваемость бренда, чем у Shearson.