Всего за 480 руб. Купить полную версию
Таким образом, речь идет о расщеплении «Я» или «двойном «Я», как называет это М. Дессуар, поскольку он считает, что должен различать чередование верхнего сознания и подсознания. Не колеблясь, физио-логически можно отнести такое чередование к попеременному параличу и функционированию отдельных участков коры головного мозга. Французские психологи, такие как A. Binet и Pierre Janet, подробно изучили эти «изменения личности» в ряде случаев и составили подробные отчеты о них; так, у некой Леони, страдавшей каталепсией, попеременно появлялись три разные Леони. В случае с морским солдатом в Рошфоре утверждается даже, что шесть (!) различных личностей были четко отличимы друг от друга. Кстати, следует отметить, что сюда же относится и феномен драматического сновидения, который лежит в пределах нормального психического здоровья, но, несмотря на свою обыденность, очень заметен. Если человек во сне беседует с другими людьми или читает газету, а затем испытывает полное удивление и удивление от ответов сновидца, от содержания приснившегося чтения, то это указывает на совершенно разные сферы психической деятельности в рамках одного и того же индивида. Сюда же относятся таинственные, почти жуткие сновидения-действия ночного бродяги, который встает с постели, сонно ходит, сонно садится за рабочий стол и берется за перо, сонно пишет стихи или ведет счеты, сонно ложится спать, а утром, пробудившись от глубокого сна, ничего не знает, ничего не подозревает о своих ночных блужданиях, трудах и поступках; как леди Макбет. Юридическая и моральная идентичность личности, т.е. тождество обвиняемого с преступником, от которого зависит наказуемость или безнаказанность преступления, основывается на том, что обвиняемый не только в физиологическом и физическом смысле является тем же самым человеком, который совершил преступление, но и в психологическом смысле остался тем же самым человеком. Это происходит в том случае, если обвиняемый способен помнить о совершенном им деянии как о своем, полностью владеет своими психическими способностями как в настоящее время, так и в момент совершения деяния и может осознавать себя тем же лицом, которое совершило деяние в то время. Непрерывность самосознания не может быть нарушена, поэтому ни вменяемый человек не может быть наказан за действия, совершенные в состоянии невменяемости, ни невменяемый за действия, совершенные в состоянии вменяемости. Но что касается психологического единства и тождества личности, устойчивости и непрерывности индивидуального самосознания, то это, ввиду чередования сна и бодрствования, даже у еще вменяемого, здравомыслящего человека нельзя понимать так, будто оно состоит в совершенно непрерывной, беспрерывной преемственности самосознания в течение непрерывного хода объективного времени. На самом же деле оно изо дня в день на несколько часов прерывается сном и возвращается только после пробуждения. Она состоит в том, что преодолевает паузы в сознании и идеально связывает более раннее с более поздним. Сегодняшний субъект тождественен вчерашнему в той мере, в какой он осознает вчерашние переживания, действия и мысли как свои собственные сегодня, и считает себя тождественным вчерашнему субъекту. Самосознание устойчиво в той мере, в какой субъект осознает перерывы своего сознания через сон, бессознательное состояние и т. п. как объективные пробелы или паузы в своей сознательной психической деятельности, располагает их в объективном временном ряду как темные промежутки между ясными промежутками бодрствования и пропускает это чередование своих сознательных и бессознательных состояний мимо себя как связный, временной процесс, как бы в фиксированную точку. Сколько физиологических, психологических и метафизических условий должно быть выполнено для того, чтобы все это стало возможным, отчасти теряется в непросвещенной тьме. Во всяком случае, для этого необходимо существование скрытых образов памяти о том, что было воспринято ранее, а также воспроизведение или повторение этих образов памяти; кроме того, признание того, что нынешний образ памяти идентичен прежнему актуальному восприятию (Recognition).
Но ввиду всех этих нормальных и ненормальных прерываний сознания, нарушений сознания, этих эмпирических становлений самосознания, этих разделений эго, этих примеров полной и частичной потери памяти, разрыва психической непрерывности, даже старения разных лиц в пределах одного физиологического индивида. Потеря, разрыв психической непрерывности, даже чередование различных лиц в рамках одного физиологического индивида, каково, спрашивается, положение ego трансцендентальной философии в свете всех этих фактов? С «постоянным и неизменным я трансцендентальной апперцепции», которое, по словам Канта, «должно сопровождать все мои представления»? Не является ли это искусственной фикцией, противоречащей природе? Чисто доктринерская фантазия? Общий ответ на этот сомнительный вопрос таков. Как бы часто ни предпринимались попытки проникнуть в нашу тайную внутреннюю сущность, мы всегда, даже при самом тщательном анализе, наталкиваемся на непреодолимые пределы, и то, что нам наиболее знакомо, наше собственное «я», остается для нас в то же время самой темной загадкой. Рационально мыслящий человек, размышляющий о себе и о мире, совершенно точно знает: «Я есть». Он отличает от этого «я», тождественно совпадающего с ним, отражающего, все остальное par excellence, которое по сравнению с этим Я может быть обозначено собирательным именем объекта или не-Я. Далее он отличает свое тело от всех остальных тел, поскольку это тело подчиняется его волевым актам и вызывает у него непосредственные чувственные восприятия, играя тем самым роль primus inter pares в мире тел. Точно так же он отличает себя от своего тела; он знает, что его тело не тождественно «я», а служит «я» в качестве инструмента или органа, а также что значительные части тела, например, руки и ноги, могут быть потеряны без того, чтобы «я» как таковое хоть немного уменьшилось. Он также знает, что его Я или он сам это та же самая личность, которая непосредственно перед этим и во многие более ранние моменты также думала «я есть» и пережила множество различных событий. Если «Я есть», «Cogito ergo sum» окажется ложным, несмотря на его непосредственную очевидность и силу убеждения, если мыслящий таким образом человек ошибется в истинности «Я есть», то он одновременно ошибется и в отношении всего мира, и слова Being, Esse, Existere потеряют для него всякий смысл. Наконец, он также отличает себя, или Я, от своих идей, как постоянно меняющихся, в то время как Я остается неизменным и сохраняется; свои идеи, iebnrana, Gedanken und Thatsachen Vol. II. 3 его индивидуальность, его личность, сами по себе уже являются объектом для «я» и, как каждый знает из своего внутреннего опыта, могут стать для него объектом очень острой моральной и интеллектуальной критики. Однако даже в самых глубоких размышлениях над этим загадочным «я» человек не сможет обнаружить ничего, кроме того, что именно Тот, кто думает «я есть» и отличает себя от всего остального, от своего тела, более того, от своих идей и своей индивидуальности, есть нечто, что существует на самом деле. Но что на самом деле представляет собой это таинственное нечто, мыслящее «я есть», никто не знает. Его уже невозможно постичь. И вот глубочайшая тьма непосредственно граничит с самым ясным и ярким светом, который мы знаем. Это таинственное нечто можно назвать надличностным, ибо именно познающий возвышается над своей индивидуальностью, поскольку признает ее как объект, «познающий, никогда не познаваемый».