Всего за 480 руб. Купить полную версию
Дельфийское Γνωθι σεαυτον не может быть продолжено дальше того, что я противопоставляю свои идеи, свои мысли, свою волю и чувства, свою собственную интеллектуальную и моральную личность вместе с ее характером и ее жизненным путем вплоть до настоящего времени, как объект. Но мы уже не знаем, кто или что это загадочное, «я есть», мыслящее «нечто», для которого весь мир и моя собственная личность в настоящем и прошлом выступают в качестве объекта. Это именно «познающий» и как таковой фундамент всего сущего. Подземные, метафизические корни нашего происхождения остаются вечно скрытыми от наземного сознания, что так прекрасно и трогательно выражено в старой поговорке: Я есть я не знаю кто; Я пришел не знаю откуда; Я иду не знаю куда. Сюда же можно отнести и древнее египетское изречение, которое стояло перед Бетховеном под стеклом и рамой его письменного стола: Я есть; Я был; Я буду. Никто не приподнял моей завесы. Трансцендентальная философия теперь размышляет об этом таинственном неизвестном нет. Иначе она превратилась бы в трансцендентальную метафизику и из критицизма скатилась бы в догматизм. Трансцендентальная философия также не говорит о самосознании или эмпирическом «я» как о психологическом феномене. Напротив, она говорит о «я» как основе всего опыта, всей эмпирической науки и всего эмпирического мира в целом. Эмпирики и метафизики обычно относятся к объективно данному нам миру так, как будто он обладает совершенно автономной, абсолютной, независимой от нас реальностью, как будто это нечто, ведущее существование «само по себе», совершенно не зависящее от нас и продолжающее существовать «само по себе» независимо от того, воображается оно кем-либо или нет. Тем самым они совершают поспешное и нерассмотренное гипостазирование. Они забывают о том основании, на котором стоят сами и без которого они вместе со своим миром «в себе» погрузились бы в бездонное небытие. Только в той мере, в какой существует «я», и в той мере, в какой это «я» остается тождественным самому себе, только в той мере существует тот мир, который мы знаем. И это в равной степени относится как к микрокосму духовного внутреннего мира, так и к макрокосму физического внешнего мира. Для существа, в котором это высшее условие не выполнено, например, для камня, этот известный нам мир не существует, если только этот камень не был мрамором Пигмалиона. Точно так же и для человека, страдающего абсолютной забывчивостью, который в следующий момент всегда будет знать только то, что он воспринимал в предыдущий момент, или будет не в состоянии идентифицировать содержание своего нынешнего представления с тем же содержанием предыдущего представления; для человека, лишенного стойкой идентичности Я, этот известный нам мир не существует. Если бы все устойчивые «я» были отменены, то от всего того, что мы называем реальным, остался бы только X, о котором мы не имеем никакого эмпирического знания и о природе которого возможны лишь неконтролируемые предположения и смелые гипотезы. Это место и проблема трансцендентальной философии. Ее весьма своеобразную задачу, не имеющую аналогов в широком поле научной мысли, можно, пожалуй, поднять до высшей степени ясности, если облечь ее в форму вопроса с телеологическим поворотом мысли: Что же является неизбежными, необходимыми средствами для достижения цели познания мира, особенно научного познания мира? Для этого необходимо приписать определенные атрибуты или функции определяющему опыт «я», которое, конечно, нельзя мыслить как метафизическую субстанцию души, и которое является не объектом, а фундаментальной предпосылкой психологии, как предпосылка всякой науки и ее объектов. Их следует рассматривать не как аристотелевские δυναμεις της ψυχης для сил и способностей отдельного человека, не как фихтеанские «театральные акты», а как неизбежные предпосылки существования мира. Поэтому я назвал их «метакосмическими»4.
Они есть то, в чем участвует, так сказать, индивидуальный человек в своем познании мира, как, по Платону, чувственная индивидуальная вещь участвует в родовой идее (μετεχει); или чем он руководствуется в своем познании мира, как правильно мыслящий разум руководствуется вечными законами логики. Найти их задача трансцендентальной философии. Кант обнаружил эту задачу и решил ее в «Критике чистого разума» таким образом, что она должна вызывать восхищение своей глубиной, даже если она по-прежнему подвергается самым разнообразным специфическим испытаниям. В любом случае это бессмертная проблема. Мы внесли свой вклад в ее решение в предшествующих дискуссиях, не ограничиваясь буквой Канта, а в остальном ограничимся краткими указаниями на отдельные примеры. Различие между длительностью и событием, между постоянством и изменением во времени, а также между покоем и движением в пространстве уже имеет в своей основе постоянное тождество трансцендентального субъекта сознания. Без этого нет опыта. Представление о постоянных вещах возможно только в том случае, если сам субъект сознания остается тождественным самому себе в потоке времени. Без этого нет опыта. Тождество объекта может быть распознано только при условии тождества распознающего субъекта. Что означает слово «бытие» или существование, может знать только тот, кто думает «я есть».
Множественность явлений существует лишь постольку, поскольку единый субъект воспринимает их как множественность. Большинство одновременно звучащих тонов существует как аккорд, последовательность тонов существует как гамма или как мелодия только при условии единого «я», остающегося тождественным самому себе. Объективный мир может возникнуть только в том случае, если постоянное «я», остающееся тождественным самому себе, в непрерывном потоке и смене восприятий проводит резко очерченную границу между последовательным и одновременным, между более ранним и более поздним, прошлым и настоящим, и тем самым приводит воспринимаемое в форму общезначимого порядка и масштаба времени, из объективного порядка событий которого игра индивидуальных восприятий резко выделяется как относительно случайная, отнюдь не решающая для всех познающих индивидов игра. Если бы не было этой границы, если бы не было этого различия, если бы познающий субъект считал изменение индивидуального содержания сознания, зависящее от переключения внимания то туда, то сюда, реальным в том же смысле, что и последовательность нот в проигрываемой ему мелодии или последовательность уханья пролетающей над головой птицы, то эго вообще не сталкивалось бы с объективным миром как с другим, не-эго, а все растворилось бы в беззаконном, волнообразном хаосе бессмысленного полета идей. Никто, кроме эго, определяющего опыт, не может провести границу между субъективной последовательностью восприятия и объективной последовательностью того, что воспринимается, т.е. противопоставить психологический внутренний мир материальному внешнему миру. И если в этой решающей демаркации в качестве критерия различия между субъективными и объективными событиями устанавливаются такие данные, как мышечные ощущения наших телесных движений, независимость смены места явления от нашей воли и т.д., то это опять-таки «я», от которого исходит это установление. Или кто еще может быть «я»? Подмена здесь абсолютно невозможна. Только тот, кто обучаем изнутри, может быть обучаем извне. Здесь применима теорема Лейбница: Nihil est intellectu quod non fuerit in sensu; excipe: nisi intellectus ipse. И поэтому упомянутые выше паузы в сознании, разрывы сознания, так называемые «разделения эго» и т. д. имеют реальность и эмпирическое существование только при условии наличия трансцендентального субъекта, остающегося тождественным самому себе и обусловленного опытом, который, проектируя объективную шкалу времени, отличает более раннее от более позднего во времени и в то же время синтетически связывает его с последним. Если бы не было такого человека, такого стойкого Я, человека, который улавливает и распознает прерывания, паузы, пробелы, нарушения, расщепления в вашем индивидуальном сознании как таковом, то их не было бы вообще, как не может существовать ни аккорд, ни мелодия как таковые без тождественного и стойкого слушателя. Этот трансцендентальный субъект не объект, а основа, базовое условие и предпосылка психологии. Отнимите этот субъект, упраздните его полностью, и вместе с психологией исчезнет вся наука, исчезнет в темной зияющей бездне весь непознанный мир. Кто-то может возразить: «До вашего рождения эта бездна была, и после вашей смерти она снова будет». На это я отвечу отрицательно: слова «до» и «после», понятия «рождение» и «смерть» теряют всякий смысл без основы в виде тождественного, воображаемого во времени, задающего время субъекта.