Сенченко! Ты — к танкистам. Пусть сидят и без синей
ракеты не дергаются. Да и по ракете — не больше двух! Кирилл! Есть связь с противотанковой?
Связист подает ему трубку.
— Ольха! Я — Судак! Все нормально, справимся сами, вы помалкивайте.
Отдав трубку, он обращается к лейтенанту с артиллерийскими эмблемами:
— Борис! Только двумя орудиями и только наверняка. Понял?
— Как не понять!
— Беги!
Лейтенант убегает по ходу сообщения, а я подхожу поближе. Нас атакуют пять танков и батальона два пехоты на бронетранспортерах. Танки уже
довольно близко. Вот и пехота начинает спешиваться. На атаку основных сил Гудериана это не похоже.
— Разведка боем! — догадываюсь я.
— Верно! — соглашается Ненашев и тут же спохватывается: — А ты что здесь делаешь? Марш в блиндаж!
— Не командуй, будь другом.
— Правильно, приказывать тебе не имею права, но прошу. Нечего тебе здесь делать. Не твое это дело, пойми! Такие, как ты, там нужны, — он
показывает в небо, — а не здесь. Знаю, ты мужик смелый. Но кому сейчас нужна твоя смелость? Шальная пуля, случайный осколок и — привет! А у
тебя даже каски нет.
— Вот ты бы на правах хозяина и побеспокоился.
— А ну тебя! Башир! Сбегай в блиндаж, принеси летчику каску.
Бой между тем разгорается. Танки приближаются, ведя непрерывный огонь из орудий и пулеметов. С бронетранспортеров тоже бьют пулеметы,
поддерживая пехоту, которая идет за танками густыми цепями. Пули все гуще свистят над головой и все чаще чмокают в бруствер. Наши
пулеметчики тоже ведут огонь по немецкой пехоте, но та умело прикрывается танками.
Неожиданно совсем рядом звонко бьет противотанковое орудие, тут же еще одно. “Сорокапятки” открывают беглый огонь, в упор. Один танк
загорается, но четыре других продолжают атаку. Снаряды высекают на лобовой броне танков фиолетовые искры и рикошетят.
Немецкие артиллеристы продолжают кидать снаряды. Сзади грохочет взрыв, и пробегающий по траншее боец спотыкается и падает в пяти шагах от
нас. Наклоняюсь над ним. Он тяжело дышит, на губах кровавая пена, а по лопаткам расползается темное пятно. Я узнаю в нем парня, который
хотел взять меня в плен.
— Разрешите, — меня отстраняет подбежавший санитар.
— Прости, друг, — говорю я и подбираю с земли ППШ. Солдат не в силах говорить и только глазами показывает на подсумок. Я понимаю его и
забираю запасные диски и гранаты.
— Держись, Жилин! — подбадриваю я бойца, вспомнив его фамилию.
Я проминаю в бруствере амбразурку, пристраиваю в ней автомат и снимаю предохранитель.
Танки и цепи пехоты накатываются все ближе. Пора. Беру на прицел группу немцев и даю очередь патронов на восемь. Словно в ответ мне
начинают бить автоматы по всей линии наших окопов. Немцы тоже ведут огонь из автоматов. Движение их замедлилось, но не остановилось. Оно и
понятно. Пока впереди танки, они чувствуют себя уверенно. А танки уже совсем рядом. Похоже, что одно наше орудие они разбили, так как огонь
ведет только то, которое ближе к нам.
Я не вижу, как Ненашев пускает в небо синюю ракету. Вижу только, как начинают менять курс и прицел своих орудий немецкие танкисты. Один
танк вспыхивает, три других стреляют куда-то позади нас.
Оборачиваюсь.