Всего за 249 руб. Купить полную версию
Пани Фелиция ждет в одиночестве на скамейке. Услыхав голос телефонистки, тетушка поднимается, поправляет платье и с сумочкой в руках проходит в третью кабинку. Она закрывает за собой дверь с матовым стеклом и снимает трубку с рычага.
– Соединяю, ждите, – слышит пани Фелиция голос телефонистки.
В трубке слышится треск, потом что-то воет, будто ветер в степи. Пани Фелиция нетерпеливо постукивает сапожком по плиткам пола. Приоткрыв дверь, тетушка выглядывает в зал и видит макушку телефонистки, торчащую из-за стойки. С улицы в арочные окна льется рыжий вечерний свет. Но вот туча находит на солнце, и в помещении телефонной станции становится сумрачно.
– Варшава на проводе, – говорит телефонистка пани Фелиции прямо в ухо.
Тетушка испуганно вздрагивает.
В трубке что-то щелкает.
– Пан Кароль у аппарата. Слушаю, – неожиданно отчетливо и громко раздается в динамике трубки низкий мужской голос.
– Кто? – переспрашивает, растерявшись, пани Фелиция.
– Максымилиан Кароль. Декан факультета журналистки. С кем имею честь, сударыня?
– Пан Кароль, доброго вам вечера, – тетушка знает, что от волнения она начинает тараторить, поэтому нарочно пытается говорить медленнее. – Это пани Дембицкая вас беспокоит. Фелиция Дембицская. Я опекунша Марека…
– Кгхм…
– Сегодня я получила телеграмму из Варшавы, – продолжает пани Фелиция. – Я не все поняла… В телеграмме сказано, что Марека исключили из университета. Телеграмма подписана деканом Максымилианом Каролем. Нет ли здесь какой-нибудь ошибки?
– Нет, ошибки нет, – категорично отвечает декан, и в груди у пани Фелиции словно обрывается что-то, наверное, последняя ниточка надежды.
– Ох! – вздыхает пани Фелиция и прислоняется к стене кабинки.
Ей хочется присесть.
– Вашего племянника Марека Дембицкого отчислили из университета за аморальное поведение, – говорит пан Кароль.
Голос у него становится скучливым и каким-то бесцветным.
– Объясните мне, наконец, что случилось? – спрашивает испуганно тетушка.
– Марек Дембицкий – вуайерист, пани Фелиция. Это такое сексуальное отклонение, если угодно. Ваш племянник подглядывает за женщинами.
– Да что вы говорите такое! – возмущается тетка. – Мой Марек…
– Так оно и есть, пани Фелиция, вы уж мне поверьте. Многие мальчики подглядывают за женщинами, но, как правило, с возрастом это проходит… Я сам, лично застал Марека Дембицкого, когда тот подглядывал за моей супругой в женской раздевалке. Признаться, и раньше в студенческом общежитии случались скандалы, связанные с подобными выходками вашего племянника, но я закрывал на это глаза. Однако чаша терпения переполнилась.
– Но что же мне делать, пан Кароль? – спрашивает в отчаянии тетушка.
– Возможно, вашему племяннику поможет толковый психиатр. Ну, или хорошая порка. А может, стоит попробовать и то и другое.
– Но скажите, пан Кароль, нельзя ли восстановить Марека в университете, когда этот случай забудется… Скажем, на другой год он мог бы вернуться?
– Пока я декан факультета журналистики, это исключено. Ваш племянник – вуайерист, и ему не место в овеянных славой стенах нашего учебного заведения.
Пани Фелиция вздыхает. Ей не хочется верить Максымилиану Каролю, но тут ей на память приходит один случай, когда Марек подглядывал за панночками на озере, и его пришлось наказать крапивой, и еще один случай, и еще…
– У вас остались ко мне вопросы? – интересуется декан.
Тетушка молча сжимает телефонную трубку в руках.
– Пани Фелиция?
– Нет, пан, у меня нет больше вопросов, – холодно отвечает пани Фелиция, – спасибо, что уделили мне время.
Тетушка вешает трубку на рычаг и с каменным лицом выходит из телефонной будки. Она быстро проходит через холл, толкает тяжелую дверь с дребезжащим мутным стеклом и останавливается на ступеньках. Пани Фелиция достает из сумочки платок и вытирает выступившие на глазах слезы. Её всю трясет от возмущения, она ужасно злится на Марека из-за его глупого вранья и из-за всей этой дикой истории, случившейся в университете. Пани Фелиция думает, что ей нужно выпить сердечных капель и еще не забыть сказать Грасе, чтобы та нарезала свежих розог.
ГЛАВА ПЯТАЯ
На железнодорожном переезде Марек едва не сбивает какого-то пана, а потом сам чудом не попадает под грузовик. Решив, что добром это не кончится, Марек сворачивает на привокзальную площадь и останавливает велосипед возле фонтана. Фонтан не очень велик, круглая чаша отлита из бетона, серебряная краска облупилась и местами облезла. Посреди чаши установлена скульптурная группа в виде двух толстых зеленоватых рыбин. У рыб бессмысленные пучеглазые морды. Из губастых разинутых рыбьих ртов бьют струйки воды.
Марек садится на бортик фонтана. Мысли путаются у него в голове, навязчивые образы кружатся в бесконечном хороводе – козлы для порки и поломанные розги на дощатом полу, смеющиеся глаза Катаржины, окрошка в мисках, покрытых голубой, как небо глазурью, гладко выбритое лицо пана Пшевозьника, записи в дисциплинарном журнале, пшеничные волосы, рассыпанные по плечам панночки и торчащие из ведра длинные гибкие прутья…
Мареку кажется, что он сходит с ума. Он наклоняется, зачерпывает воды из фонтана и плещет себе в лицо. Но лучше ему не становится. Марек отчетливо представляет, как Катаржина, улыбаясь и пряча глаза, ложится на козлы, как она вытягивает длинные тонкие руки и упирается босыми ногами в пол. А майор в майке и галифе деловито затягивает кожаные ремешки, пристегивая запястья и щиколотки панночки к ножкам козел. Стиснув зубы, Марек представляет, как майор бесцеремонно задирает подол ситцевого платья, как он вытягивает из ведра тонкий прут и принимается хлестать Катаржину розгой, а панночка стонет и вертится на козлах… А еще Мареку приходит в голову, что дисциплинарный журнал исписан больше чем наполовину. Выходит, Катаржина ложилась на эти чертовы козлы едва ли не каждый день! У Марека не укладывается в голове, как она терпела подобное обращение. Он думает, что пана Пшевозьника следовало бы хорошенько поколотить. Но потом Марек вспоминает, что нынешним утром, покуда они ели окрошку, Катаржина не сводила с майора восторженных сияющих глаз, она казалась взволнованной и счастливой, и с её губ не сходила улыбка. А ведь четверть часа назад Катаржина лежала на козлах в той самой комнате с окном заросшим зеленым плющом, и майор охаживал её прутьями.
Все это совершенно сбивает Марека с толка.
Он сидит на бортике фонтана и смотрит, как закатное солнце, похожее на ломтик расплавленного масла, плывет между свинцовыми льдинами туч.
Но Марек не сдается, он снова и снова складывает эти путаные и глупые мысли у себя в голове, то так, то эдак, словно кубики с азбукой, чтобы получилось заветное слово. И кубики неожиданно складываются, и Марек получает ответ.
Катаржине нравится, когда ее секут розгами.
И Катаржина хочет, чтобы с ней обращались подобным образом.
Мареку сложно в это поверить, но другого ответа у него попросту нет.
Но порка, это, знаете ли, чертовски больно, и ужас как стыдно, это мольбы и слезы, и дрожащие губы, и страх, и чувство беспомощности и отчаяния! Марек знает, о чем говорит, пока он жил в Торуни его частенько наказывала старшая сестра, а когда переехал в Мажене, за воспитание взялась пани Фелиция. А еще был учитель физики пан Лисовский, который в течении учебного года порол поочередно всех учеников в классе, просто тем, кто ленился, доставалось больше других. Так-то оно так, но было в этом битье розгами кроме боли и унижения что-то еще, что-то неприличное и притягательное, что-то запретное, порочное, только Марек никак не может понять, что же это. Он снова представляет Катаржину с задранным ситцевым платьем, лежащую на козлах и замечает, что его член твердеет и поднимается в брюках.