Всего за 1 руб. Купить полную версию
Лучше
всего,решиля, если удастся извлечьвыгоду изсвоего недостатка -- едва
будет дан сигнал, я пригнусь и мгновенно сделаю выпад. Это значило поставить
своюжизньнаодну-единственнуюкарту:еслиянесумеюранитьего
смертельно, то защищаться в таком положении уже не смогу; но хуже всего, что
приэтомяподставлялпод удар лицо, а лицоиглазамнеменьше всего
хотелось подвергать опасности.
-- Allez! [7] -- скомандовал старшина.
В тот жемиг мы оба с одинаковой яростью сделаливыпади, если бы не
мой маневр, сразу же пронзили бы другдруга. А так он лишь задел мое плечо,
моя же половинка ножниц вонзилась ему ниже пояса и нанесла смертельную рану;
великан всей своей тяжестью опрокинулся на меня, и я лишился чувств.
Очнувшись,яувидел, что лежу насвоей койке,ивтемнотесмутно
различил над собою с дюжину голов, и порывисто сел.
-- Что случилось? -- воскликнул я.
-- Тс-с! -- отозвался старшина. -- Слава богу, все обошлось. -- Он сжал
мне руку, и в голосеегопослышались слезы. --Этовсеголишь царапина,
сынок.Яздесь, и уже о тебе позабочусь.Плечотвое мы перевязали, одели
тебя, теперь все обойдется.
При этих словах ко мне воротилась память.
-- А Гогла? -- выдохнул я.
-- Его нельзятрогать с места. Он ранен в живот, егоделоплохо,--
отвечал старшина.
Примысли, что я убилчеловека ножницами, мнестало тошно. Убей я не
одного, а десятерых выстрелами из мушкета, саблей,штыком илилюбым другим
настоящим оружием, я не испытал бы такихугрызений совести, чувство это еще
усиливали все необычныеобстоятельства Нашего поединка-- и темнота, и то,
чтомы сражались обнаженные,и дажесмоланабечевке. Я кинулся к моему
недавнему противнику, опустился подле него на колени и сквозь слезы только и
сумел позвать его по имени.
-- Не распускай нюни. Ты взял верх. Sans rancune [8].
От этихслов мне стало еще тошней.Мы,двафранцуза на чужой земле,
затеяликровавыйбой, стольже чуждыйистинных правил, как схватка диких
зверей.Итеперьон,которыйвсюсвоюжизньбылотчаянным задирой и
головорезом,умирает в чужой стороне от мерзкой раны и встречаетсмертьс
мужеством, достойным Байяра. Я стал просить,чтобы позвали стражу и привели
доктора.
-- Может быть, его еще можно спасти! -- воскликнул я.
Старшина напомнил мне наш уговор.
-- Если бы Гогла ранилтебя, --сказал он, -- пришлось бы тебе лежать
здесь идожидаться патруля. Ранен Гогла,и ждатьпридется ему. Успокойся,
сынок, пора бай-бай.
И так как я все еще упорствовал, он сказал:
-- Это слабость, Шандивер. Ты меня огорчаешь.
-- Да-да,идите-ка вы все по местам, -- вмешался Гогла и вдовершение
обозвал нас всех одним из своих любимых смачных словечек.
После этоговсе мы улеглись во тьме по местам и притворилисьспящими,
хотя на самом деленикому не спалось.