Всего за 599 руб. Купить полную версию
Когда замечания о безнравственности и даже скотстве банных обычаев стали уравновешиваться допущениями, что, наверное, в русских есть нечто особенное, раз бани делают их здоровыми, – чужеземцы по-прежнему непременно ассоциировали русских с банями, а бани – с русскими. Например, на графа Карлайла, побывавшего в Московии по поручению короля Карла II, бани произвели положительное впечатление. Он восхвалял повсеместное распространение бань и отмечал, что местный народ пользуется ими “в подражание древним”, применяет их как “средство против всех болезней”, дающее московитам “великое преимущество над всеми прочими народами”. Еще граф отмечал, что бани помогают московитам “держать тело в чистоте” и “сохранять здоровье”[68]. Француз Жак Маргаре, побывавший в Московии в XVII веке, тоже обратил внимание на привычку русских лечиться “от всех недугов” так: “немедленно идут в парную, где стоит почти нестерпимый жар, и остаются там час или два кряду, пока как следует не пропотеют”[69]. Иностранные наблюдатели понимали, что для русских посещение бани – здоровый обычай, однако не находили нужным рекомендовать его своим читателям.
Даже профессиональные врачи больше писали о половой распущенности и о странности русских, чем об общей пользе бань для здоровья. Доктор Джодокус Кралл, член Королевского общества и Колледжа врачей в Лондоне, приехал в Московию в конце XVII века. Он подробно описал бани, увиденные там, и отметил, что они служат “всеобщим целительным средством у московитов – не только для очищения тела, но и для сохранения здоровья”. Привычкой к бане он объяснял их “здоровое телосложение”, долголетие и тот факт, что их “редко беспокоят какие-либо расстройства”. “Они живут, – писал Кралл, – почти никогда не обращаясь к лекарям, и многие из них никогда не болеют”[70]. Однако он воздержался от утверждения, что мытье само по себе целесообразно, и не стал вдаваться в рассуждения о том, какие болезни и недомогания скорее всего исцелялись бы при помощи такого процесса, который, судя по всему, подвергает организм крайним испытаниям.
Большинство иностранных наблюдателей так и не догадались, почему польза, которую извлекают из банных процедур русские, могла бы распространиться и на другие народы. Они ограничивались лишь предположениями, что это чисто русская особенность, а увидеть за этим что-либо большее им, похоже, мешало их собственное ханжество. Как врач Кралл видел в банном мытье явную пользу для здоровья, но как строгий моралист видел там же опасность. Он писал: “Когда жар становится нестерпимым, мужчины и женщины вместе выбегают из печей, совершенно нагие”, и прыгают в холодную воду. В самой бане, где мужчинам и женщинам полагалось находиться порознь, они тем не менее имели возможность поглазеть на наготу друг друга. “Большое количество общественных банных мест повсюду [в Московии], – объяснял Кралл, – построены беспечно” – то есть из мужского отделения бани запросто можно заглянуть в женское. По его замечанию, местные “не придают этому особого значения, хотя обоим полам нечем больше прикрыть срамоту, кроме разве что пучка трав, размоченных в воде, а многие женщины так и вовсе не считают нужным делать даже этого, их ничуть не смущает, что их могут увидеть мужчины”. Кралл добавлял: “Когда у них возникает нужда остудиться в холодной воде, представители обоих полов обычно выходят и входят через одну дверь, ведущую в разные банные помещения”[71]. Опытный врач как бы намекал, что любая польза для здоровья, приносимая баней, сходит на нет из-за странных сексуальных обычаев, принятых у русских.
Вплоть до начала XVIII века – когда в Западной Европе стало появляться все больше сторонников мытья – в оценках путешественников, писавших о русской бане, вред от сексуальной распущенности все равно перечеркивал пользу для здоровья. Фридрих Вебер, ганноверский дипломат, представлявший Англию при дворе Петра I в 1710-х годах, признавал, что русские пользуются баней как “универсальным средством от всяких недомоганий”. Однако его рассказ о целительных свойствах бани омрачался гораздо более подробными описаниями недозволенного смешения полов. Описывая русские купальни, Вебер, как и его предшественники, подчеркивал непристойность происходящего там. Когда жар нарастал, дети громко вопили, и тогда “те, кто желал мыться, раздевались под открытым небом и вбегали в парильню”. Он “изумлялся”, видя, как “не только мужчины, но и женщины – и замужние, и незамужние… бегали… в чем мать родила, без капли стыда и приличия”[72]. Все рассказы чужеземцев ясно давали читателю понять: баня – это заведение, какого нет нигде, кроме Московской Руси.
* * *
Московское государство не собиралось закрывать бани или как-то регулировать поведение, допустимое в них. Правителей гораздо больше занимал вопрос о том, как обложить эти заведения налогами. В начале XVII века в местных реестрах – например, тех, что велись в Ярославле, – бани фигурировали в числе наиболее важных городских заведений[73]. Учитывая их повсеместность и популярность, неудивительно, что бани воспринимались как стабильный источник доходов для государства, которому требовалось постоянно пополнять казну. К XVII веку произошла централизация государственного управления, и были введены разнообразные пошлины и сборы, которыми можно было обложить в числе прочего и бани. В Соборном Уложении 1649 года – первом крупном упорядоченном своде законов Московского государства, принятых со времени выхода Судебника в середине предыдущего столетия, – напрямую говорилось о налогообложении бань. В тексте новых законов разъяснялось, что царь относит торговые бани к системе откупов. Откупщики платили государю за исключительное право управлять баней в определенном городе или области. Когда оговоренный срок (обычно – от года до пяти лет) истекал, стоимость аренды автоматически поднималась. Если арендатор не желал продлевать сделку, государство могло договориться с другим откупщиком[74]. Новое соглашение имело свои преимущества для государства: оно сохраняло за собой контроль и могло менять откупщиков, но при этом ему уже не нужно было полагаться на слабых чиновников, чтобы управлять множеством бань в больших и малых городах. Если какая-то баня оказывалась неприбыльной, сборщики податей все равно могли получить свой откуп или передать монополию другому откупщику. Это создавало для государства довольно устойчивый поток доходов, а вникать в детали экономической целесообразности оно предоставляло другим. Управляющие банями в свой черед могли потом искать собственные способы получения выгоды – например, повышая плату за пользование так, чтобы их прибыль превосходила сумму, которую они выплачивали государю.
В начале XVII века, в Смутное время, политическая неустойчивость и экономический развал значительно опустошили казну. Недавно воцарившаяся династия Романовых использовала систему откупов как способ увеличить поступление доходов и стабилизировать бюджет. Государство отдавало на откуп монополии на пользование государственной землей для охоты и рыболовства, на пользование мельницами и лесами, а также на право заниматься промыслами, ремеслами или торговлей. Откупщики, желавшие получить монополии на бани в определенном районе, часто брали заодно и другие откупа. Обычно государство отдавало бани на откуп сразу нескольким людям и старалось сосредоточить монополии на различные услуги и отрасли в той или иной области. Арендаторам могло казаться обременительным содержание бани – ведь нужно было нанимать работников, которые возили бы воду, топили печи, заготавливали дрова, чинили и поддерживали в исправности печи. Но все же дело того стоило, тем более если взятые откупа позволяли заодно контролировать и другие сектора местной экономики[75].