Всего за 359 руб. Купить полную версию
По Дмитрову Дуська ходила не Бочихой, а Ляшкой. Родом из переселившихся под Ржев поляков, но православная. Деньги носила при себе, пришпиленные булавкой под цветастым подолом, боялась, чтобы Федор не прихватил, и не зря: он то на другое дело выпросит и пропьет, то сам прихватит, пока она в бане моется. На следующее утро, трезвый и размякший, обычно падал на колени, плакал навзрыд и крестился: «Прости, Христа ради-то! Только никому не говори, не позорь перед людями-то!» Но и Дуська в долгу не оставалась вытаскивала у пьяного деньги из сапога, пока спал. Марфа невестку недолюбливала: уж больно на язык была остра и Федором тайком руководила против материной воли. Ну что ж ночная кукушка дневную всегда перекукует.
Старшего сына Федора и Дуськи Игната убили в Японскую. Еще трое умерли во младенчестве: последний выпал из люльки на пол закачали дети, одного Дуська «заспала», за что получила от батюшки епитимью: сорок поклонов и сорок раз «Отче наш» на сорок дней, а первая девочка объелась огурцов и запоносила «Бог дал Бог взял». Больше Дуська не рожала: «золотник [6] опустился так, что не вправишь». Осталось трое: Катерина, Глаша и Тимофей. Черты склочных и ленивых родителей передались младшим детям Бочковых, Катерина же своим трудолюбием и благоразумием пошла в бабку.
Старшего сына Федора и Дуськи Игната убили в Японскую. Еще трое умерли во младенчестве: последний выпал из люльки на пол закачали дети, одного Дуська «заспала», за что получила от батюшки епитимью: сорок поклонов и сорок раз «Отче наш» на сорок дней, а первая девочка объелась огурцов и запоносила «Бог дал Бог взял». Больше Дуська не рожала: «золотник [6] опустился так, что не вправишь». Осталось трое: Катерина, Глаша и Тимофей. Черты склочных и ленивых родителей передались младшим детям Бочковых, Катерина же своим трудолюбием и благоразумием пошла в бабку.
Вернувшись из леса, Катерина без разрешения Марфы принялась по-своему хлопотать по дому: усадила помещика, мигом затопила печь, поставила самовар и начала чистить и жарить грибы, которые успела собрать.
Усталый Николай, сидя на конике[7], попытался стащить чудом уцелевшие охотничьи сапоги. Намокшие, они мертвой хваткой вцепились в голени, словно опасаясь потерять хозяина. Катерина, давно привыкшая разувать пьяного отца, с улыбкой подошла и запросто опустилась перед Николаем на колени:
Давайте подсоблю.
Ну подсоби, коли не шутишь, усмехнулся Николай.
Ее тонкие руки легко обхватили пятку сапога. Изумленный этим неожиданно мягким прикосновением и заботой, Николай не мог отвести взгляд от ровного, загорелого лица Катерины с решительным подбородком, и особенно от ее глаз, голубых, с коричневыми крапинками. Из-под простого платка ее, который Катерина постоянно поправляла, выбивались русые пряди. Длинная, ниже пояса, коса всюду следовала за ней послушным веселым щенком. От этой еще девочки необъяснимым образом исходили такие магическое спокойствие, тепло и домашний уют, что захотелось сейчас же уткнуться головой ей в колени, чтобы по-матерински обняла, рассказать все-все, что гложет, что не дает покоя уже давно, вот уже несколько лет, с самой женитьбы. «Она непременно поймет, именно она никто другой», подумал Николай.
Нисколько не смутившись, не замечая взгляда Николая, Катерина ловко стащила один сапог за другим и поставила их сушиться рядом с растопленной печкой. Там же разложила промокший и пропахший тиной китель.
Ну и смелая же ты не растерялась, дерево наклонила. Если бы вовремя не подоспела, не сидеть мне здесь.
Да что теряться? Делай, что надо, и все.
Ты одна у Федора? спросил Николай. Ему захотелось больше узнать о Катерине, о ее жизни здесь.
Еще Глашка и Тимофей я старшая. Катерина легким движением достала рогачом сковороду и, встряхнув, переженила светлолицую картошку со смуглыми грибами и отправила обратно в печь. Ох, и достанется мне от бабушки, что сама без спроса печь затопила.
Ничего, тебе отец велел. Да и случай исключительный спасла меня из болота, а теперь от холода.
И то правда, замерзли вы. Страшно было? Катерина участливо стала доливать чай из самовара. Принесла пахучий золотой мед в горшке, прикрытом промасленной бумагой и обвязанном у горловины растрепанной, в узелках, веревкой.
Да я смерти не боюсь, признался Николай. Никогда ничего не боялся, даже когда воевал в Японскую. А сегодня, в болоте, как будто схватил кто-то и тянет вниз. Что же, видимо, судьба моя такая только и успел так подумать.
Правда? И без того большие глаза Катерины от страха стали огромными.
Николай не мог отвести взгляд и любовался ею. Стало вдруг душно, в горле пересохло.
Вот те крест! Не сильно набожный Николай истово перекрестился на деревенский манер на иконы в красном углу: ему вдруг захотелось приблизиться к ней, говорить как она. Грамотная ли ты, Катерина?
Катерина замялась и вернулась обратно к печи:
Бабушка и папка грамотные, а я нет.
Отчего же так?
Бабушка говорит, нечего замуж никто не возьмет, коли шибко умная буду, так и не научила. А в школу нет возможности ходить надо матери помогать, детей поднимать, со вздохом ответила Катерина.