Редактор Уэстбрук молча смотрел черезстекласвоегопенснекротким,
скорбным,проникновенно-сочувствующе-скептическимвзоромредактора,
одолеваемого бездарным автором.
- Вы прочли последний рассказ, что я послал вам, "Пробуждение души"?-
спросил Доу.
- Очень внимательно. Я долгоколебалсянасчетэтогорассказа,Шэк,
можете мне поверить. В нем есть несомненные достоинства. Я всеэтонаписал
вам и собирался приложитькрукописи,когдамыбудемпосылатьеевам
обратно. Я очень сожалею...
- Хватит с меня сожалений, - яростно оборвалДоу.-Мнеотнихни
тепло, ни холодно. Мне важно знать чем они вызваны. Ну, выкладывайте, вчем
дело, начинайте с достоинств.
Редактор Уэстбрук подавил невольный вздох.
-Вашрассказ,-невозмутимоначалон,-построеннадовольно
оригинальном сюжете. Характеры удались вам как нельзя лучше. Композиция тоже
очень недурна, за исключением нескольких слабых деталей, которые легко можно
заменить илиисправитькой-какимиштрихами.Этобылбыоченьхороший
рассказ, но...
- Значит, я могу писать английскую прозу? - перебил Доу.
- Я всегда говорил вам, что у вас есть стиль, - отвечал редактор.
- Так, значит, все дело в том...
- Все в том же самом, - подхватил Уэстбрук.-Выразрабатываетеваш
сюжет и подводите к развязке, какнастоящийхудожник.Азатемвдругвы
превращаетесь в фотографа. Я не знаю, что это у вас-манияиликакая-то
форма помешательства, но вы неизменно впадаете в это всякий раз, чтобывы
ни писали. Нет, я даже беру обратно свое сравнение с фотографом. Фотографии,
несмотря на немыслимую перспективу, всежеудаетсякой-когдазапечатлеть
хоть какой-то проблеск истины. Вы же всякий раз, как доводитедоразвязки,
портите все какой-то грязной, плоской, уничтожающей мазней;яужестолько
раз указывал вам на это. Если бы вы, в ваших драматических сценах, держались
на соответственной литературной высоте и изображали бы их в техвозвышенных
тонах, которых требует настоящее искусство,почтальонунеприходилосьбы
вручать вам так часто толстые пакеты, возвращающиеся по адресу отправителя.
- Экая ходульная чепуха! - насмешливо фыркнул Доу. - Вы всеещеникак
неможетерасстатьсясовсеми-этимидурацкимивывертамиотжившей
провинциальной драмы. Ну ясно, когда черноусыйгеройпохищаетзлатокудрую
Бесси, мамаша выходит на авансцену, падает на колени и, воздев руки кнебу,
восклицает: "Да будет всевышний свидетелем, что я не успокоюсь дотехпор,
пока бессердечный злодей, похитивший мое дитя, не испытает на себе всей силы
материнского отмщения!"
РедакторУэстбрукневозмутимоулыбнулсяспокойной,снисходительной
улыбкой.
- Я думаю, что в жизни, - сказал он, - женщина, мать выразилась бывот
именно так или примерно в этом роде.