Просмотрев их за
завтраком,редактородобрительночертыхнулся,азатемотрядилменяс
поручением так или иначе обойти названного Эдэра и законтрактовать накорню
всю его (или ее) литературную продукцию по два цента за слово,покадругой
издатель не предложил ему (или ей) десять, а то и двадцать.
На следующее утровдевятьчасов,скушавкуринуюпеченку"броше"
(попробуйте непременно, если попадете в эту гостиницу), я вышелподдождь,
которому все еще не предвиделось конца. На первом жеуглуянаткнулсяна
дядю Цезаря. Это был дюжий негр, старее пирамид, с седыми волосами илицом,
напомнившим мне сначала Брута, а через секунду покойногокороляСеттивайо.
На нем было необыкновенное пальто. Такого я еще ни на ком не видел и, должно
быть, никогда не увижу. Оно доходило ему до лодыжек ибылонекогдасерым,
как военная форма южан. Но дождь, солнце игодытакиспестрилиего,что
рядом с ним плащ Иосифа показался быбледнойгравюройводнукраску.Я
останавливаюсь на описании этогопальтопотому,чтооноиграетрольв
последующих событиях, до которых мы никакнеможемдойти,таккакведь
трудно представить себе, что в Нэшвиле могло произойти какое-нибудь событие.
Пальто, по-видимому, некогда было офицерской шинелью. Капюшонананем
уже не существовало. Весь перед его былраньшебогатоотделангалуноми
кисточками. Но галун икисточкитеперьтожеисчезли.Наихместебыл
терпеливо пришит, вероятно какой-нибудь сохранившейсяещечерной"мамми",
новый галун, сделанный из мастерски скрученной обыкновенной бечевки. Бечевка
была растрепана ираздергана.Этобезвкусное,нопотребовавшеевеликих
трудовизделиепризванобыло,по-видимому,заменитьисчезнувшее
великолепие, так как веревка точно следовала по кривой,оставленнойбывшим
галуном. И в довершение смешного и жалкого вида одеяния все пуговицы на нем,
кромеодной,отсутствовали.Уцелелатольковтораясверху.Пальто
завязывалосьверевочками,продетымивпетлиивгрубопроткнутыес
противоположнойстороныдырки.Насветеещенебылоодеяния,столь
фантастически разукрашенногоииспещренноготакимколичествомоттенков.
Одинокая пуговица, желтая, роговая, величинойсполдоллара,былапришита
толстой бечевкой.
Негр стоял около кареты, такой древней, что, должно быть,ещеХампо
выходе из ковчегазапрягалвнеепаручистыхизанималсяизвозчичьим
промыслом. Когда я подошел, он открыл дверцу,вытащилметелкуизперьев,
помахал ею для видимости и сказал глухим, низким голосом:
- Пожалуйте, cap. Карета чистая, ни -пылинки нет, Прямо с похорон, cap.
Я вывел заключение, что ради таких торжественных оказий, какпохороны,
кареты здесь подвергаютсяособойчистке.Оглядевулицуирядколымаг,
стоявших у панели, я убедился, что выбирать не изчего.