Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
А на следующий год Филимонову и Кукубаеву перевели к другому тренеру. Это было равнозначно отчислению. К тренеру Козыревой переводили самых отстающих детей, ну просто, чтобы не выгонять сразу, чтобы наплавались и сами ушли. Тренер Козырева была доброй-доброй с малышами, а детям постарше разрешала свободное плавание − что хотите, мол, то и делайте: плавайте, ныряйте, брызгайтесь, а у меня голова болит, я тут за столиком посижу, понаблюдаю.
Дети из абонементных групп, которые раньше прятались от тренеров в туалетах и раздевалках, просиживали там все сорок пять минут сеанса, узнав о таком волшебном тренере, заявляли родителям: «На следующий месяц только к Козыревой. К ней или ни к кому!» И мамы абонементных детей были довольны: ребёнок отдыхает от нервной обстановки в школе, расслабляется в воде и уже через год начинает плавать без нарукавников. А то вот другие тренеры через два месяца нарукавники снимают – ужас, стресс для ребёнка.
В спортивную группу к такому замечательному тренеру и перевели Филимонову и Кукубаеву. Папа Кукубаевой был возмущён, но он, наконец, нашёл работу, ему стало некогда заниматься неуспехами дочери в плавании и тем более её подруги, провожать девочек папа тоже больше был не в состоянии. Папа Кукубаевой так и говорил:
− Я не в состоянии разорваться: и дети, и работа.
Но нашлась чужая мама, добрая, улыбчивая и отзывчивая. Она и свою дочку Лизу на машине привозила, и Кукубаеву с Филимоновой захватывала из школы. Добрая мама сама попросилась в спортивную группу к Козыревой – в других группах её Лиза всем проигрывала, всё у Лизы болело: и спина, и ноги, и руки, и шея, и язык после тренировки заплетался. У Козыревой же в группе Лиза всегда пребывала в прекрасном спортивном настроении – ведь она была первой на дорожке.
Так прошёл третий год тренировок. Дети взрослели, группа стала выезжать на соревнования в другие бассейны, где Филимонову с Кукубаевой безжалостно дисквалифицировали за неправильное прохождение поворота.
На четвёртый год Кукубаева перестала ходить в бассейн – папа Кукубаевой решил не тратить больше время дочки на плавание:
− Лагерь обещали и ни разу не взяли, − жаловался всем папа. – Списали со счетов после второго года обучения, спихнули в группу аутсайдеров.
Лиза тоже перестала ходить в этот «гадкий бассейн» – её мама нашла дочери другой бассейн, в два раза глубже и в два раза длиннее.
Филимонова иногда приходила на занятия. Она привыкла к группе, к доброй Козыревой, да и тренер Филимонову очень любила. Настя училась уже в пятом классе. И если раньше ей безумно нравились современные песни и взрослые сериалы, и соцсети, и вся эта свободная жизнь, то почему-то, чем старше она становилась, тем становилось скучнее дома одной. Филимонова пробовала ходить в спортивные кружки в школу, даже на бадминтон, но всё было не то. И Филимонова бежала после школы в бассейн через пять светофоров и десять дорог. Тренер Козырева удивлялась её приходу.
− Настя! Ты?! – восклицала она. − Плавай тогда с мальчиками. Девочек, сама видишь, и без тебя на дорожке много.
И Настя плавала, тем более, что худенький мальчик теперь тоже был у Козыревой и счастливо махал Насте:
− Настя! Я тут! Плыви впереди меня!
Настя чувствовала, что еле-еле поспевает за мальчиками, но хватало парней ненадолго: они не доплывали задание, висли на бортике. В другое время Настя бы тоже остановилась передохнуть, но теперь ей хотелось больше плавать. Пусть не быстро, но плавать! Настя чувствовала волну, Настя поняла: ей нравится плавать, подныривать, делать повороты, выполнять стартики. Но по-прежнему Насте не нравилось уставать, а потом плестись домой по морозу в темноте: хотелось есть, хотелось горячего чаю. Насте было одиноко на каждом из пяти светофоров и на всех десяти дорогах. «Вот бы кафе! – мечтала Настя. − А там какой-нибудь мальчик, пусть даже этот дохляк с пирожками, и ждёт меня за столиком. Я улыбнусь и закажу двойной капучино или глясе, ещё торт, всё равно какой, но главное, чтобы сверху − взбитые сливки…» Мечтая, Филимонова укорачивала обратную дорогу до дома, входила в квартиру, валилась на диван, но надо было ещё идти в школу, забирать младшую сестрёнку с продлёнки. «Хорошо, что не в садик, хорошо, что сестра уже школьница, − думала Филимонова. – В садик я бы точно не доплелась, упала бы в сугробе, свалилась и замёрзла». Филимонова наливала в пластиковую бутылочку из-под «колы» чай-кипяток, бутылочка на глазах наклоняла горлышко – будто кланялась. Филимонова глотала на улице горячий чай из покорёженной бутылки: чай, остывал очень быстро…
Соревнования Филимонова по-прежнему обожала. И пусть многие знакомые мальчики и девочки больше не замечали её, но оставались мальчики, которые Филимонову замечали. Филимонова уже училась в шестом классе, плавала на соревнованиях со старшими. И ей приходилось разминаться в ванне бассейна, плавать среди многолюдия, уходить от лобового столкновения, подныривать, а потом ждать своего заплыва с мокрыми волосами. И всегда рядом оказывался мальчик, с которым она болтала, общалась, который был от неё без ума и, казалось, не замечал, что волосы у Насти мокрые и висят сосульками.
И вот настал самый трагический для Филимоновой день. Отбирали на первенство города. На соревнованиях плыли только двести метров кролем. И всё. Никаких брассов, никакой «спины» − видов, которые легче давались Насте. Филимонова впервые сидела и смотрела соревнования, ни с кем не болтая, ничего не слыша вокруг. Большие девочки, перворазрядницы, кандидаты в мастера, плавали как рыбы, как русалки: легко и стремительно скользили по дорожкам. «Ведь я тоже так могу, − думала Филимонова, – смогу так в будущем. Я буду ходить на тренировки, буду! Да и пусть буду уставать. Потерплю. Я тоже хочу так плавать. Я хочу быть как эти девочки − русалкой».
Филимонова стартовала в предпоследнем заплыве по крайней дорожке8. Ей вдруг так захотелось хорошо проплыть. Показать, что она талантливая пловчиха, что она лучше остальных! Пусть Геннадий Леонидович увидит, как она плывёт. Он как раз стоит и даёт свисток, только что-то свистка всё не было, крякнула какая-то крякалка… Все поплыли.
− Плыви, Настя, плыви! – сказал Геннадий Леонидович.
И Настя поняла, что прозевала старт. Она так разозлилась, и всё думала, пока плыла – как же это свисток висит на груди, а стартуют не по свистку. Неужели это крякалка и есть теперь свисток? Ах, ну да! Ведь и в предыдущих заплывах что-то крякало, а она, Настя, не обратила внимания. На втором повороте Настя догнала всех, на третьем вырвалась вперёд. Но поворотов-то предстояло семь, а бассейнов, соответственно, восемь. К пятому повороту Филимонова почувствовала, что руки и ноги немеют – она задыхалась, но плыла. После шестого поворота она на секунду остановилась, увидела всех впереди себя, поняла: не имеет смысла плыть, она всё равно будет последней. Филимонова поднырнула под ленту дорожки, подтянулась на бортике, вылезла. К ней уже бежала медсестра, отвела в кабинет. Филимонова наврала, что у неё свело ногу, закололо в боку, и, вообще, «кружится голова». Медсестра попшикала чем-то освежающим на ногу, дала какую-то таблетку, и Филимонова поплелась в раздевалку. Дверь в кабинет медсестры размещалась рядом с судейским столом. Была пауза, никто не плавал, сканер на столе выплёвывал грамоты, группа тренеров собралась вокруг Геннадия Леонидовича, о чём-то говорили.
− Ну что, Настя? – улыбнулся Геннадий Леонидович. – Всё хорошо?
Настя кивнула. Она обернулась на тренеров, и увидела, что все они немножко смеются над ней, одними глазами, но смеются. И ещё она поняла, что они все её знают. Настя прошла мимо них, поправляя распущенные мокрые волосы, прошла мимо двери мужской душевой, зашла в женские душевые, встала под душ и разревелась. Ей казалось, что мир бассейна так несправедлив, так ужасен. В школе, как же все любят её в школе! Все хотят с ней дружить. И во дворе, и на площадке. А тут она – совершено одна среди задавак-монстров, которые плавают как торпедные катеры, ходят с гордыми лицами, с позорными ватками в ушах, и даже в солнечный день натягивают шапки и капюшоны.