— Думаешь, он дебил?
Хови это определение кажется отвратительным.
— Правильно говорить «умственно недостаточный», — поправляет он. — «Дебил» — это оскорбление.
— Нет, — сказал я. — Шва не умственно-остаточный. Это что-то другое. И не прикидывайтесь, будто не врубаетесь, что я имею в виду.
— Ну я же говорил, что он фрик! — воскликнул Айра. — Появляется из ниоткуда, как будто шпионит за тобой. Подбирается исподтишка, гад ползучий…
— Не думаю, что он это нарочно, — возразил я. — Просто… просто он как будто всё время оказывается в твоей «слепой зоне».
— Ага, — поддакнул Айра. — А когда он где-то поблизости, то все зоны становятся слепыми. Чёрт-те что. Как будто он призрак.
— Чтобы стать призраком, надо сначала помереть, — напомнил я. — Нет… Шва, он… — Я попытался подобрать верное слово. — Он как бы функционально невидим.
— По-правильному это называется «обладающий недостаточной наблюдаемостью», — говорит Хови.
— То есть как это — «по-правильному»? Я это всё только что сам выдумал, так откуда ты знаешь, как оно называется по-правильному?
— Если уж выдумываешь что-то, то выдумывай политкорректное название.
Я продолжаю обдумывать свою догадку.
— Получается так, что когда Шва находится в помещении и ничего при этом не говорит, то можно зайти и выйти, так и не заподозрив, что он здесь.
— Как дерево, упавшее в лесу, — говорит Айра.
— Чего?
— Знаешь, старый парадокс: если в лесу падает дерево, но там никого нет и никто не услышит шума — то есть ли он, этот шум?
Хови призадумался.
— А лес сосновый или дубовый?
— Да какая разница?!
— Дубовые рощи более густые; если упадёт дуб, то на дороге, проходящей по опушке леса, в котором никого нет, шум от падения будет слышнее, чем у сосновой рощи.
По-моему, у меня заворот мозгов, потому что логика Хови вдруг начинает мне казаться не такой уж и дурацкой.
— Какое отношение имеет дерево в лесу к нашему Шва? — спрашиваю я у Айры.
И тут раздаётся голос Шва:
— А я знаю.
Мы все трое едва не вывихиваем себе шеи — так резко дёргаются наши головы. Озираемся и видим: Шва стоит, прислонившись к ограде. У нас языки застревают в глотках.
— Я знаю, какое это имеет отношение ко мне, — поясняет Шва. — Я как то дерево. Если стою в комнате и меня никто не видит, то это всё равно что меня там вообще никогда не было. Иногда я и сам думаю, что меня здесь не стояло.
— Т-ты когда пришёл? — выдавил я.
— Ещё до того, как появились Хови с Айрой. Надеялся, что ты заметишь. Ты не заметил.
— Значит… ты всё слышал?!
Он кивнул. Я попытался прокрутить в голове весь разговор — вспомнить, не сболтнул ли я про него что-нибудь нехорошее. Но обиженным Шва не выглядел: должно быть, привык, что люди при нём перемывают ему косточки.
— Я сам про всё это думал, — продолжал Шва. — Ну, про то, что я обладаю недостаточной наблюдаемостью… или, там, функционально невидим. — Он на мгновение замолчал, смерив взглядом Манни, торчащего посреди двора, словно пугало огородное. — Вы бы лучше нашли в пластике стык и прилепили туда свою М-80.
— А? — Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, ради чего мы здесь собрались. — Н-ну да.