Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
– Вот ты посмотри, Андрей Викторович, – Свиридов только поднял от механизма ружья глаза, «обутые» в тонкие, по-городскому хрупкие линзы. Его лицо, широкое, мясистое, похожее на плохо прожаренную котлету, было смуглым и как бы потрескавшимся от солнца, ветра, дождя и снега, а голова – равномерно покрыта щетиной примерно одинаковой густоты и интенсивности – сверху и снизу. Так капитан Свиридов стригся и брился.
– Вот ты посмотри, – и он ткнул какой-то пружинкой в сторону притаившегося на стуле мужичка. – Видел ли ты когда-нибудь более никчёмного хмыря?
Я дипломатично промолчал.
– Вот, – продолжил Свиридов, снова опуская глаза к механизму и аккуратно вставляя пружинку на место. – И я не видел. Можешь себе представить, поехал ночью на лошади бензин воровать! Полный идиот.
Не дождавшись поддержки с моей стороны, он продолжал:
– Мало того что здесь на деревне лошадь всего одна – на его ферме, – тут я узнал мужичка. Звали его Вася Суржик, после 1991 года он приватизировал отделение местного совхоза с двадцатью коровами и парой лошадей и крутился с этим всем хозяйством как мог. Впрочем, не очень успешно. – Так он на ней поехал на нефтебазу посреди ночи, в три часа. Книг про разведчиков начитался, балбес? – Свиридов решительным движением плеснул в стакан на три пальца водки и протянул мне. – Будешь?
Я послушно выпил.
– Типа все разведчики на дело идут после двух часов ночи, ближе к утру. Тогда вроде как спят часовые. Ну не кретин ли? – сочувственно покачал Свиридов головой, выражая крайнее недоумение Васькиным скудоумием. – Это часовые, конечно, спят. Потому что им делать больше нечего. А в деревне полно народу, который не спит. С блядок идёт, к примеру. И сразу думать начинает: а куда это Васька Суржик две бочки на санях везёт ночью? Ворует ведь небось? И раз – сигнал в органы.
Свиридов снова налил полстакана водки и влил его в себя недрогнувшей рукой.
– Ну вот. Идёт некто с блядок. И видит: некто на лошади две бочки везёт. Ночью. Он сразу – рраз – и сигнал в органы. Ну кто так ворует, а? – сокрушённо заметил он.
– Ты если воруй, – продолжал капитан ковыряться в механизме ружья, – то делай это в открытую. Днём. Ближе к обеду лучше. Или после него: на деревне в это время все пьяные. И не на лошади, а на тракторе. Их в посёлке всё равно двадцать штук. Никто и не запомнит, Суржик то был или кто ещё. Просто скажут – приезжал мужик на тракторе. А если на лошади приезжал, то сразу скажут – Суржик. И не тайком грузить надо, а в открытую. Мол, так положено! Кем положено – сами разбирайтесь! Учить и учить вас, идиотов! Ну что, скотина, будешь ещё так делать? – Свиридов грозно оборотился на Василия.
– Не-нет!
– Что не будешь делать? Воровать?
– Аг-га!
– Вот же скотина непонятливая, – добродушно обернулся ко мне капитан. – Я ему про Фому, а он – про Ерёму. Я ему – воруй с умом, а он мне – не буду! Это что ж тогда у нас в стране будет, если воровать перестанут? Нет, ты воруй, воруй много, богатей – тебе будет народный почёт, уважение, власть, в Госдуму выберут, поселишься в Москве с видом на Кремль. А то и в нём самом. Мне зарплату платить будешь. А так – какой из тебя вор? Пустяк и тьфу!
Капитан встал из-за стола. Сплюнул с презрением.
– Андрюха, ну что с ним делать? – неожиданно повернулся он ко мне.
Оказаться в роли судьи, да ещё по такому двусмысленному делу, мне совсем не улыбалось.
Но этого и не потребовалось.
– Бочки я, конечно, твои забираю, – задумчиво сказал Свиридов, барабаня пальцами по столу.