Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
Впрочем, лет шесть назад здесь были какие-то. По травкам. Пожили у меня дня два, уехали. На хрена они тут были, я так и не понял. Денег только государственных перевод. А так ничего, много знают, начитанные.
Я пожал плечами. Впрочем, слово «прижился» мне запомнилось.
И, допив чай, вышел в мир, в котором шарики сухого снега продолжали возникать прямо из воздуха.
Если они не стреляют в висок приезжим людям, когда те стоят вполоборота.
Поздно вечером я остановился у высокого берега, с которого слетело три или четыре вороны. Взяв карабин, я поднялся наверх по утоптанной звериной тропе. Такие тропы здесь обычно идут вдоль всех более-менее значимых рек и распадков. Но в этом месте тропа появилась иначе.
Прямо наверху я обнаружил кости одного, а может, и нескольких сохатых. Вокруг, у отдельно растущих лиственниц, стояли наклонные палки с привязанными к ним цепями – стойки для капканов. Капкан кладётся на эту палку вместе с приманкой, соболь забирается на неё, попадает в капкан, падает вместе с ним вниз, повисая на капканной цепи, и замерзает насмерть. Что же до лосиных костей, то, по традиции омолонских охотников-промысловиков, Салькин выкладывал сюда в качестве приманки целого лося. Вот как он есть, непотрошёного зверя в шкуре, весом четыреста-шестьсот килограммов. Затаскивал снегоходом, не иначе. Ну и собирал с этого сохатого урожай в несколько десятков пушных шкурок. Я предположил, что, по тем же омолонским обычаям, Салькин убивает чисто для нужд капканной охоты, а не на мясо полтора-три десятка лосей.
Так говорите, кого-то охоты секретаря райкома здесь смущали? Ну-ну…
Проблема заключалась в том, что найти для этого домика постоянного обитателя было очень сложно. Распределённые в это, с какой стороны ни глянь, глухое место выпускники той или иной школы милиции, с ужасом оглядевшись, или срывали с себя погоны, уходя всеми правдами и неправдами в отставку, или облагали местное население неслыханными поборами, дабы с помощью обильных подношений вышестоящему начальству обеспечить себе в кратчайшее время перевод в другое место. Как результат большую часть времени домик отделения вместе с КПЗ и складом стоял под замком, а правосудие осуществлял приезжающий в село пару раз в год по собственным охотничьим надобностям оперуполномоченный из районного центра капитан Свиридов.
В Бычьем Куйле мне надлежало дождаться вертолёта нашей компании, который летел бы с охотниками в местный районный центр, то есть предстояло провести дня три-четыре. Я остановился в гостинице при аэропорте – маленькой комнатке вообще безо всяких удобств, с одной кроватью с панцирной сеткой – и принялся систематизировать свои сведения по распространению животных по пути сплава. Однако уже скоро мне надоело складывать цифры в столбик, и я вышел на светский променад по посёлку – посетить три существующих в посёлке магазина, перекинуться несколькими словами с десятком знакомых людей, да и просто пройтись пешком по тому, что напоминает улицу или дорогу, а не кочкарную поверхность тундры.
Тут-то я и увидел гостеприимно распахнутую дверь милицейского отделения. Я сопоставил сей значимый факт с началом осенней охоты и не колеблясь шагнул внутрь.
Старый пьяница, охотник и гроза всех местных гопников, бичей, алиментщиков, старателей-дикарей, поножовщиков, любителей отлупить свою жену или ещё какого ближнего, капитан Свиридов сидел за аккуратно застеленным газетой столом. Перед ним лежало разобранное ружьё ТОЗ-Э4, и он старательно вставлял в пазы боевые пружины. Дело это требовало полного сосредоточения, но капитан, как незабвенный Юлий Цезарь, старался успевать во всём и повсюду. Поэтому чуть поодаль на том же столе стояла бутылка водки, наполовину полная, и гранёный стакан – наполовину пустой. В углу же, ближнем к двери, на стуле сидел невысокий обтёрханный мужичок неопределённого возраста, от 45 до 65 лет, судя по его смиренному виду и испуганным глазам – явный злоумышленник.