Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
Но все эти образы великих героев, которые Гете противопоставлял жалкой немецкой
действительности, вытеснил глубоко народный образ Фауста, сопутствовавший поэту в те-чение долгого шестидесятилетия.
Что заставило Гете предпочесть Фауста героям прочих своих драматических замы-слов? Традиционный ответ: его тогдашнее увлечение немецкой
стариной, народной песней, отечественной готикой – словом, всем тем, что он научился любить в юношескую свою по-ру; да и сам образ Фауста –
ученого, искателя истины и правого пути – был, бесспорно, ближе и родственнее Гете, чем те другие «титаны», ибо в большей мере позволял поэту
го-ворить от собственного лица устами своего беспокойного героя.
Все это так, разумеется. Но в конечном счете выбор героя был подсказан самим идей-ным содержанием драматического замысла: Гете в равной мере не
удовлетворяло ни пребы-вание в сфере абстрактной символики («Прометей»), ни ограничение своей поэтической и вместе философской мысли узкими и
обязывающими рамками определенной исторической эпохи («Сократ», «Цезарь»). Он искал и видел мировую историю не только в прошлом человечества. Ее
смысл ему открывался и им выводился из всего прошлого и настоящего; а вместе со смыслом усматривалась и намечалась поэтом также и историческая
цель, един-ственно достойная человечества. «Фауст» не столько драма о прошлой, сколько о грядущей человеческой истории, как она представлялась
Гете, о том будущем, которым, по его убеж-дению, была беременна современность.
Сама эпоха, в которой жил и действовал исторический Фауст, отошла в прошлое. Гете мог ее обозреть как некое целое, мог проникнуться духом ее
культуры – страстными рели-гиозно-политическими проповедями Томаса Мюнцера, эпически мощным языком Лютеро-вой Библии, задорными и грузными
стихами умного простолюдина Ганса Сакса, скорбной исповедью рыцаря Геца. Но то, против чего восставали народные массы в ту отдаленную эпоху, еще
далеко не исчезло с лица немецкой земли: сохранилась былая, феодально раз-дробленная Германия; сохранилась (вплоть до 1806 года) Священная
Римская империя гер-манской нации, по старым законам которой вершился неправедный суд во всех немецких землях; наконец, как и тогда,
существовало глухое недовольство народа, – правда, на этот раз не разразившееся живительной революционной грозой.
Гетевский «Фауст» – глубоко национальная драма. Национален уже самый душевный конфликт ее героя, строптивого Фауста, восставшего против
прозябания в гнусной немецкой действительности во имя свободы действия и мысли. Таковы были стремления не только людей мятежного XVI века; те же
мечты владели сознанием и всего поколения «бури и натиска», вместе с которым Гете выступил на литературном поприще.
Но именно потому, что народные массы в современной Гете Германии были бессиль-ны порвать феодальные путы, «снять» личную трагедию немецкого
человека заодно с общей трагедией немецкого народа, поэт должен был тем зорче присматриваться к делам и думам других, более активных, более
передовых народов. В этом смысле и по этой причине в «Фаусте» речь идет не об одной только Германии, а в конечном счете и обо всем человече-
стве, призванном преобразить мир совместным свободным и разумным трудом. Белинский был в равной мере прав и когда утверждал, что «Фауст» есть
полное отражение всей жизни современного ему немецкого общества» , и когда говорил, что в этой трагедии «заключены все нравственные вопросы,
какие только могут возникнуть в грудивнутреннего человека нашего времени…» 2.