Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
– Заходи, через три дня принесем тебе еду!
– Через три дня?
– Или через 7 дней, вот так…
Солдат зло ухмыляется, закрывает железную дверь в карцер, запирая Мусю, которая лежит на полу. Очевидно, что без еды она проведет в карцере почти 7 дней. Девушка теряет сознание от побоев.
В ее голове крутятся последние слова, которые произносили начальник лагеря и герр Хиппке на допросе в комнате коменданта. Комендант требовал строгого наказания и отправки Муси в концлагерь, герр Хиппке пытался ее защищать.
– Эту русскую пора отправлять в концлагерь. За ней столько числится, вы видели ее дело? А вы ее защищаете? Она чуть не убила немецкого ребенка, она его обварила.
– Я не защищаю, я просто считаю, что она может быть полезна рейху. Ребенок, кстати, остался жив только благодаря Мусе.
– Но она неисправима, она ненавидит все немецкое, это очевидно, сегодняшняя выходка это доказала!
– Ну, что такого она прочла, упомянула несколько раз слово «русская», ну и что? Какая-то лирика! Ласточки какие-то, нет тут ничего криминального.
– Ну, хорошо, но только под вашу ответственность, и еще одна просьба, в обмен на эту услугу я попрошу вас переправить мою жену с ребенком в безопасное место. Становится неспокойно.
Скрежет открывающейся двери карцера разбудил Мусю и заставил проснуться, немецкий солдат внимательно посмотрел на лежащую на полу девушку, ткнул в нее винтовкой, попытался разбудить.
– Эй, номер 14532! На выход. Ты жива? Тебя ждет герр офицер. Большой чин, так что поторопись. Эй, эй, вставай живей…
Муся встала с трудом. От длительного пребывания в холодном карцере ее лицо осунулось и почернело. Круги под глазами, запекшиеся губы – так выглядела Муся. Ноги не слушались ее, она была просто уверена, что и двух шагов не пройдет вперед. Однако немецкий солдат грубо подталкивал ее к выходу.
– Пройди в барак, собери вещи в вещмешок.
Муся все делала машинально, почти механически. По счастью соседки по бараку были на работе в цеху химического завода и прощаться было не с кем. Муся бросила последний взгляд на барак и вышла.
Герр Хиппке ждал ее в своей красной машине с открытым верхом на выезде из лагеря. Немецкий солдат довел девушку прямо до офицера, отдал ему честь и ретировался. Муся молча села в машину, еще секунду – и взревевший мотор унес ее от зловещих черных корпусов химического завода подальше.
Через час они уже были в лесу. Герр Хиппке заглушил мотор и протянул ей коричневое платье взамен ее серого клетчатого с белым воротничком.
– На! Надевай! В этом платье ты не можешь разъезжать по Германии. Да, не бойся. Я отвернусь.
Герр Хиппке вышел из машины, Муся закрыла дверь и начала переодеваться, в лесу было тихо и чувствовалась близкая весна. Кукушка произносила свое тихое «ку-ку», зеленая трава пробивалась сквозь землю, где-то даже распустились подснежники.
Герр Хиппке достал из серебряного портсигара папиросу, понюхал скрученный в ней табак, чиркнул зажигалкой и закурил. Муся переодевалась молча. Настроение было паршивое. Она почти переоделась, когда он неожиданно быстро открыл дверцу машины и вытащил ее на поляну. Ее бледное лицо, руки с синяками от наручников его поразили. Муся смотрела на него с ненавистью, в ее глазах не было благодарности спасителю, интеллигентная русская девушка откровенно его ненавидела. Альфред Хиппке схватил ее за руку и как следует сжал. Муся даже вскрикнула от пронизывающей боли, но сделала попытку вырваться. Немецкий офицер достал из-под своего ремня свой револьвер.
– Мне стоило большого труда найти тебя на заводе, а еще вытащить тебя оттуда и из карцера.
– Куда же вы меня везете?
– В Швейцарию. У меня там маленький дом. Там тихо и ты можешь жить со мной.
– В качестве кого? Я никак не хочу. А как же Вера? Вы ей тоже предлагали поехать в Швейцарию?
Герр Хиппке побледнел. Муся затронула больную тему, попав в самую точку. Альфред до сих пор горевал по своей русской прислуге.
Втайне от самого себя и от всего арийского мира, в котором жил и существовал Альфред, он был влюблен в Веру Михайлович. Она была хороша в постели, и преступная связь с ней не давала ему покоя даже после ее смерти. Вера приходила к нему во снах вместе с ребенком и укоряла его за убийство. Герр Хиппке просыпался в холодном поту, вспоминая ее синие глаза и белокурые волосы.
– (тихо, будто сам себе) Она-то мечтала стать фрау Хиппке… Кроме того, она была беременна!
– Вы ее убили!
– О, нет… Она напилась, что-то несла несусветное… Я, честно говоря, не сразу принял это всерьез… Потом она вскочила на окно, пытаясь разжалобить меня. И оступилась. (через паузу) Она мне снится. Часто. Она и ребенок.
– Это вы ей помогли выпрыгнуть в окно…
Слова Муси выводят герра Хиппке из себя, он разворачивается, хватает опять Мусю за руку, разворачивает ее к себе, сует свой пистолет прямо ей в руки.
– Ну-ка иди сюда! Иди, иди! Вот, стреляй! Ты думаешь, мне жизнь дорога, с тех пор, как я каждую ночь вижу во сне убиенную Веру и ее неродившегося ребенка? А еще твои глаза, полные ненависти.
Пистолет тяжелый и холодный, Муся с трудом удерживает его в руках. Дуло упирается прямо в мундир герра Хиппке. Альфред помогает девушке взвести курок, кажется: еще минута, и она выстрелит ему прямо в грудь. Альфред начинает медленно говорить, тщательно подбирая слова.
– Какая драматическая сцена! Когда я был маленьким, я хотел стать актером, а стал эсэсовцем. Соколом Гиммлера.
Слова Альфреда попадают в самое сердце Муси. Она вздыхает и опускает пистолет. Слезы наворачиваются ей на глаза, ей сложно выстрелить в человека, даже такого, как герр Хиппке: фашиста и убийцу.
– Я тоже хотела стать актрисой, а теперь я здесь.
Муся кладет пистолет на капот, садится в машину и начинает плакать. Альфред выдыхает, опасность миновала, он достает белый платок из кармана и вытирает пот со лба. Он убирает пистолет в кобуру, застегивает портупею и садится в машину. Медленно заводит мотор, продолжая говорить с Мусей.
– Знаешь… Лучше всего жить в лесу. Быть лесником, никого вокруг. Только звери и птицы. И полный покой. Ну, все. Поехали. Я отвезу тебя к своей знакомой фрау Якобс, в деревню. Я ей как-то помог с документами. Я думаю, тебе у них будет хорошо.
Мотор наконец-то завелся, и красная машина тронулась с места.
Герр Хиппке лихо вел машину по шоссе, петляющему по лесу с рядом дубовых деревьев по обе стороны дороги. Пшеничные поля, колосившаяся рожь, белые мельницы с лопастями, стада коров и овец, казавшихся Мусе игрушечными, проносились мимо. Дорога в немецкую деревню была долгой, вскоре Мусю укачало и она уснула на заднем сидении машины Альфреда.
Проснулась она ровно через пять часов от громкого разговора герра Хиппке с хозяйкой деревенского дома, фрау Якобс, и ее сыном, Карлом. Муся посмотрела из окна и увидела, что красная машина герра Хиппке была припаркована у большого двора красивого свежевыбеленного деревенского немецкого дома с черепичной красной крышей и красно-кирпичной каминной трубой, из которой шел дымок. По двору гуляли сытые гуси, утки, в хлеву мычала корова, блеяли овцы. Рядом с герром Хиппке стояла хозяйка дома: женщина в платке, кофте и юбке с фартуком, а также ее сын в форме гитлерюгенда: коричневой кофте, черных шортах с черной пилоткой на голове и с черным галстуком.
Муся рассматривала наряд юного поклонника Гитлера. Удивительно, насколько все-таки эта форма напоминала форму пионерской организации на родине. Сравнение было неприятное, однако бросалось в глаза. Про гитлерюгенд, юных эсэсовцев, куда принимали юношей и девушек до 16 лет, Муся слышала еще в Вольфе, когда жила у герра Кернера. Она часто встречала этих юных фашистов на улицах. Они были особо непримиримы к остовцам, постоянно задирали и издевались над ней на улицах города, заставляя ее соблюдать правила распорядка дня. Муся удивилась, что в глухой немецкой деревне они также есть. Открытие было неприятным: гитлерюгенд в виде Карла Якобса, сына фрау Якобс, ненавидел славян. На вид ему было лет 14, однако он просто кипел от ненависти.