Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Как ласточка среди грозы и бури,
страдаешь ты, когда гремит гроза!
Но не сдаешься ты…
Она свернулась калачиком и зарыдала. Стихи Тони Муся запомнила наизусть на всю оставшуюся жизнь.
На другой день в бараке был отдых. Близился день рождения Гитлера. И девушки готовили концерт. Мусе вовсе не хотелось участвовать в общих репетициях. После смерти Тони что-то надломилось в ней, она почувствовала, что ненавидит и Третий рейх, и химический завод, и надзирательницу, и немецкую охрану. Однако остальная часть барака во главе с Нелей готовилась к концерту. Когда вошел комендант в сопровождении охраны, весь барак вскочил, кроме Муси, которая сказалась больной и лежала на нарах под одеялом.
– Всем встать!
– Переведите им…
– О чего-то их рано занесло. Ага, сейчас скажут чего-нибудь… Тише вы…
Комендант откашлялся и начал говорить:
– К дню рождения фюрера начальство организует концерт. От каждого барака нужен номер: народная песня, танец либо стихотворение нейтрального содержания. Произведения советского содержания строго запрещены.
– Какие песни-то?
– Повторяю! К дню рождения Гитлера начальство организует концерт! От каждого барака нужен номер: народная песня, танец либо стихотворение нейтрального содержания, произведения советского содержания строго запрещены.
Переводчик переводит на русский то, что сказал комендант.
– Слышала? Лучше бы покормили! Тогда и споем.
Вперед выходит Неля, она не очень поняла, что говорил комендант.
– Какие песни нельзя петь? Непонятно!
– Произведения советского (напирает на слово советский) содержания строго запрещены.
– Слышали? Вот те на! Я только советские песни знаю.
Немецкий солдат вытаскивает из мешка русские сарафаны и кокошники, отдает их девушкам.
– Вот костюмы для вас.
Комендант смотрит на остовок строго и выходит вместе с солдатами. В бараке наступает тишина. Неля подходит к сарафанам.
– Кокошник? Видела?
– Сарафаны нашили.
– А чего петь-то будем? А?
– Русские народные!
Неля надевает на себя сарафан, кокошник. Выглядит она забавно, но вполне в русском стиле.
– Чего это их на русские песни потянуло? (обращаясь к портрету на стене) С днем рождения, Гитлер!
Девушки смотрят на Нелю испуганно, однако начинают примерять сарафаны. Они медленно разбрелись по бараку, надевая и кокошники.
Муся с ужасом смотрела на девушек в русских нарядах. Шальная мысль, как испортить праздничный концерт, быстро пришла к ней в голову. Она вскочила с нар, откинув одеяло, и подбежала к остовкам.
– Девчонки, а давайте «Бродягу» споем!
– Песню «Бродягу»? Слова подскажешь?
– Да, конечно!
Еще через час комендант с немецким патрулем заходят в барак и застают удивительную картину: девушки в сарафанах и кокошниках, сидя за столом, дружно поют русскую песню «Бродяга».
Муся написала всем слова на остатках бумаги из Тониного «записника», раздала их в руки остовок и начала дирижировать хором. В руках ее был простой химический карандаш.
По диким степям Забайкалья,
где золото роют в горах.
Бродяга судьбу проклиная,
тащился с сумой на плечах.
(дружно)
Тащился с сумой на плечах
– Повыше здесь! Здесь можно уйти в терцию. (машет рукой) Повторяем…
Комендант с интересом смотрит на поющих девушек.
– Интересно, что за песню они поют? Спроси у нее.
Он показывает на Мусю.
– Что за песни? (Мусе) Отвечай!
Муся краснеет, откашливается и по-немецки отвечает коменданту.
– По диким степям около озера Байкал шел человек в разорванной одежде, взял лодку и переправился на другую сторону.
Валентина хмыкает, она немного понимает по-немецки и понимает, что Наташин перевод не совсем точный. Комендант обращает внимание на Валентину, откашливается.
– (Вале) Что-то смешное? (Мусе) А что еще будет в концерте?
– Это смешная песня! А еще будет стихотворение «Ласточка» и русский танец!
– Хорошо, продолжайте.
Комендант в сопровождении солдат выходит из барака. Муся коротко смотрит на Валентину, быстро жестом показывает: «Молчи!»
– Так, давайте еще раз. Неля, подыграй нам. На гармошке. Губной.
Неля улыбается, вынимает немецкую губную гармошку из кармана, дует в нее. Из гармошки вырывается звук.
– Да не буду я на ней играть. У нее звук как из сортира. Была бы балалаечка, а то! (кладет ее на стол) Одно слово: фашистская!
– Из сортира, ах! Где же они тебе балалайку возьмут?
Неля положила ее на стол, хмыкнув. К гармошке подошла рыжая и кудрявая Валентина, взяла ее в руку, дунула, звук был и в правду не очень.
– Тьфу ты!
Валентина вздохнула, положила на стол гармошку и быстро сказала:
– Муся, а что ты еще наврала коменданту? Я вообще по-немецки не все понимаю, но понимаю.
– Сказала, что стихи буду читать.
– А какие стихи?
– Те самые. Тонины. Которые она под дождем читала вместе со всеми.
Неля даже крякает от злости. Подходит поближе, смотрит Мусе в глаза.
– Ты их читать не будешь.
– Муся, правда! Это же самоубийство!
Валентина смотрит на Мусю сочувственно. Ей непонятно, для чего Муся хочет испортить концерт. Однако Муся показывает на блокнот умершей Мальцевой.
– А что? Значит, она зря умерла? Девчонки, неужели вы не понимаете, что этот «записник» с ее стихами – единственное, что от нее осталось.
– Дура! Не только тебя накажут, всех накажут!
– Хорошо, если вы боитесь, я не буду читать. Знаете, а вот мой отец говорил: «Я живу так, как мыслю. Если я думаю так, а поступаю иначе, значит меня нет. Я не существую». Он был историком и философом. И, значит, мы все здесь не существуем. И что получается? Что они правы? Фашисты? И мы что, никто? Мы согласны с этим?
Муся говорила, воодушевляясь от собственной смелости. Тонино лицо, бледное и несчастное, запавшие глаза стояли перед ее глазами. Образовалась неловкая пауза. Тишина, которую нарушила Валентина.
– Девчонки, пусть читает! Пусть делает что хочет!
На самом же концерте, посвященном дню рождения Гитлера, Муся сама аккомпанирует на пианино, кивая в такт песне «Бродяга». На ней клетчатое платье с нашивкой OST, которое ей подарила Вера Михайлович. На фоне простоватых остовок в сарафанах и кокошниках ее фигурка выделялась тонкостью. Она играла на пианино и тихо подпевала.
По тихим степям Забайкалья,
Где золото ищут в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.
Хор выводил четвертую строфу песни, когда в зал вошел герр Хиппке. Он тихо прошел между рядами и сел на стул рядом с комендантом.
– Здравствуйте, герр комендант. Извините, я опоздал. Я еле нашел вас в этой глуши.
– Садитесь. Вы как раз во время, на сцене – ваша протеже!
Комендант кивает на Мусю. Герр Хиппке смотрит на нее, не отрываясь. Муся похудела, глаза запали, работа на фабрике давала себя знать, черты лица девушки заострились, она стала будто старше и грубее, однако тонкие руки, тонкие ноги и тонкая шея подчеркивали ее тонкую красоту. Герр Хиппке явно соскучился по своей русской, однако Муся как будто его и не замечала. Она вышла на сцену читать стихи Тони Мальцевой.
Ты – русская, и труд – твоя стихия.
Трудиться и терпеть тебе не привыкать,
Ты терпелива, как сама Россия,
Чужой войной измученная мать.
Как ласточка среди дождя и бури,
Страдаешь ты, когда гремит гроза,
Но не сдаешься, голову понурив,
Из глаз твоих не капает слеза…
Переводчик быстро на ухо переводит коменданту все, что говорит Муся. Очевидно, что дерзкая русская вовсе не поняла, что декламация советского стихотворения строго-настрого запрещена на концерте, посвященном дню рождения великого фюрера.
Когда комендант понимает, что произошло, он вскакивает с места.
– Концерт немедленно прекратить, а ее в карцер. Герр Вольф, герр Хиппке, пройдемте за мной, надо обсудить, что делать с этой русской.
Все остальное Муся помнит с трудом. Допрос у коменданта лагеря, герр Хиппке, удар в челюсть и по ребрам выводят ее из равновесия, голова кружится, она теряет сознание. Немецкие охранники затаскивают ее в карцер и кидают на холодный пол.