Ковалькова Юлия - ~ А. Часть 2. Найти тебя стр 23.

– Это потому, что я вообще не хочу слышать о тех, кто у тебя был, потому что мне неприятен весь этот отряд муда… прости, идиотов, которые вокруг тебя крутятся.

– А ты что, собственник по натуре?

– Нет, по натуре я человек, который четко знает, чего он хочет. И кстати, – хмыкаю я, снимая короткую белую нитку, прилипшую к ее свитеру, – мы не рано начали выяснять с тобой отношения, а?

– А, по-моему, в самый раз. – Сашка прищуривается и плотней прижимается лопатками к стенке, заводит назад руки.

– То есть отношения у нас все-таки есть? – ловлю ее на слове я, и она осекается.

– Не знаю, – помолчав, поднимает глаза на меня. – А ты думаешь, они у нас есть?

– Это тебе решать. – Опираюсь ладонью о холодную стену рядом с ее плечом, трогаю пальцем ее обнаженную шею.

– Мне? Да что ты! – иронизирует она и одновременно ежится от моего прикосновения. Опомнившись, быстро отодвигается от меня: – Слушай, что ты от меня хочешь?

– Что я хочу, я тебе уже говорил. А теперь, ради разнообразия, может, ты скажешь мне, что ты хочешь?

Сашка молчит, смотрит в сторону, напряженно о чем-то раздумывает. И ощущение, в общем, такое, что решение, которое она готовится принять, будет не в мою пользу, но она поднимает голову. И хотя иглы ее зрачков еще острые, но взгляд уже не такой колкий, каким он был, да и лицо немного расслабилось.

– Что я от тебя хочу, уже не получится. Мы с тобой не с того начали, – медленно произносит Сашка. Помолчав, вдруг решительно добавляет: – Ладно, хорошо, убедил. Давай сделаем, как ты хочешь. Попробуем. И посмотрим, что из этого выйдет… Но только я тебе до этого скажу кое-что, и скажу только один раз. – Не мигая, глядит мне прямо в глаза. – В тот момент, когда ты как-нибудь соберешься переспать с другой женщиной, то на минутку представь себе, что я в это время собираюсь заняться ровно тем же самым, но с другим мужчиной. Представил?

В коридоре, где мы стоим, разливается первозданная тишина. Сделав это необходимое внушение и оставив меня пребывать в состоянии легкого шока (я не только представил, но даже увидел эту, нарисованную ей, картинку с ней в главной роли и с кем-то еще, кого я не знаю, но кого мне немедленно захотелось убить), Сашка отрывается от стены. Покрутила головой по сторонам и уткнулась взглядом в выкрашенную серым глухую дверь с табличкой «Для медперсонала».

– Твоя Наталья Павловна там?

Вздрагиваю:

– Какая… Наталья Павловна?

– Плехова, которая мне должна дать халат и тапочки, – фыркает Сашка, изучая мое лицо.

– Не тапочки, а бахилы, – механически поправляю я, все еще пребывая в прострации.

– Как скажешь, милый, – оценив плоды своих рук, Сашка задорно хмыкает и, быстро чмокнув меня в машинально подставленные ей губы, направляется в служебное помещение. Хлопает дверь. Через секунду и я отмираю. От души выматерился. Также, от всей души, врезал кулаком в стену, на автомате кивнул на приветствие врача из педиатрии, который как раз вышел из лифта и, пройдя пару шагов, даже оглянулся на меня. Стиснув зубы, забросил дубленку на плечо и отправился к себе в раздевалку с очень неприятным чувством, что все сказанное Сашкой – не намек, не игра, и что она, в случае чего, обязательно провернет это».

2

Бакулевский центр. «Останкино»

«Он спросил, чего я хочу…» Стоя у умывальника, взвинченная, еще не отошедшая от недавнего появления Кати, тру руки щеткой с мылом, искоса поглядывая на себя в привернутое над «тюльпаном» зеркало, пока уютная седовласая Наталья Павловна достает для меня из шкафа халат и прочую атрибутику для посещения реанимации.

«Чего я хочу… Да я всего лишь хочу того же, что хочет любая женщина: знать, что она у мужчины одна, сколько бы ни длились их отношения! Я хочу, чтобы из его глаз ушло это вечное выражение независимости, словно я – очередная графа в его бесконечном списке. Я хочу, чтобы он хоть на минуту почувствовал то, что я испытываю, когда он просто глядит на меня, а у меня обрывается сердце…»

Никогда не забуду тот день, когда мы впервые встретились. «Я нашел его по твоей просьбе», – сухо сказал мне Игорь. Боже мой, как же я была рада тогда! Мне даже казалось, что у нас с Соловьевым всё еще может наладиться. Дурацкая история… Потом были Димка, гримерка, костюм и глупая стычка с Лидой. И его низкий, спокойный, размеренный голос с насмешливыми интонациями, записанный на диктофоне у Ритки. «Ты в него влюбишься», – не всерьёз пообещала мне Ритка. Кто, я? После Игоря? Смешно до нелепого… А потом был один короткий проход в студию, один его взгляд – и всё…

Он оказался удивительно притягательным человеком. Взрослый, умный и обаятельный, с тонким чувством юмора, умеющий не только слушать, но и говорить с собеседником. Он был не такой, как все, не таким, как другие – он слишком выделялся на фоне толпы и людей моего круга, и там, в гримерке у Алика, когда я наконец разглядела его глаза, я поняла, что проиграю ему – я уже проигрывала… И все равно, в своей любимой манере попыталась пристроить к нему «зайца» на консультацию и получила по мозгам – да так, что отходила еще полдня, а в результате мы стали встречаться. Споры, ссоры, бесконечно-острые диалоги, когда я пыталась его уколоть или задеть за живое, а в итоге открывала в нем все новые и новые грани (страсть, надо сказать, проявлялась в нем не только в постели, но и в работе, и в обычных вещах, которые он с удовольствием делал).

Мы стали классическими противоположностями: он – слишком взрослый и сдержанный, привыкший все держать под контролем, я – необузданная и спонтанная, предпочитавшая скорей застрелиться, чем принять его точку зрения. Мы ругались с ним до смерти. К тому моменту я уже поняла, что он отчаянно мне нравится, но раньше перекрасила бы волосы в зеленый цвет, чем согласилась с тем, что у нас может случиться что-то серьезнее, чем обычный спонтанный секс – тот самый, после которого вы остаетесь либо друзьями, либо знакомыми, которые идут по одной улице, но при виде друг друга предпочитают перейти на другую сторону, чтобы просто не встретиться.

Секс случился вчера, и наш космос вдруг сузился до понимания, что так, как было у меня с ним, с другими уже не будет. Мы совпадали с ним идеально, до миллиметра кожи, до такта дыхания, до децибела стона, и, если бы у желания не было названия, я бы дала ему его имя. Затем пришло утро и мой первый осознанный страх, что сейчас все оборвется, и мы станем просто знакомыми. Но мы не стали знакомыми, и не стали друзьями: «мы» вдруг переросло в нечто большее. Вдруг оказалось, что влечение и влюбленность всегда начинаются одинаково. Вдруг обнаружилось, что путь от полных противоположностей до единого целого может быть меньше месяца. Вдруг оказалось, что ты почти в него влюблена и готова драться с соперницами. И, подустав отгонять от него девиц, ты пускаешься на маленькую провокацию, чтобы он сам разогнал всю свою девичью галерею, хотя и дураку ясно, что последнее, что ты сделаешь, это ему изменишь.

Он меня зацепил. Очень сильно. Сильнее, чем я сама думала. За несколько дней прочитал меня, разобрал и вдруг сложил заново. Я стала другой с ним и наконец поняла, что сначала я просто женщина. Страсть, ревность… вдруг обострившееся во мне чувство собственницы, которое до этого молчало с другими. Он смотрел на меня так, словно за то, чтобы быть рядом со мной, он отдал бы полцарства. Он глядел так, словно не замечал ни моей бледной кожи, ни отсутствия макияжа, ни утренней хрипотцы в моем голосе. Но я все-таки видела: он не влюблен в меня – он увлечён мной. Да, жадно, да, остро, но он всего лишь увлекся. В нем оставалось нечто такое, из-за чего он продолжал не подпускать меня близко. И это чувствовалось даже в том, как он строил фразы. Я стала говорить «мы». Он предпочитал оперировать такими понятиями, как «я» и «ты». Да, как ни горько это осознавать, но он всего лишь увлекся, а любое влечение, как известно, проходит, и это вам скажет каждый второй мужчина. И каждый первый тоже…