Всего за 400 руб. Купить полную версию
– Да нет, всего один раз заглянул, – Сашка пожимает плечами. – Знаете, Арсен Павлович почему-то не очень любит «Останкино». Зовем его на передачи, зовем, а он, к сожалению, к нам не едет. Вот, пришлось самой приехать к нему.
– Надо же, как интересно. – Катя все-таки прикусывает губу. – А мне коллеги рассказывали, что Арсен Павлович в последнее время телецентром очень интересуется…
– Очень, – встреваю я, наконец сообразив, что это не битва за меня двух соперниц, а весьма емкая, но достаточно колоритная сцена, в которой одна женщина оставляет мне свободу выбора, в то время, как другая делает все, чтобы показать ей, что у нас с ней особые отношения. Только штука в том, что свой выбор я давно уже сделал. Так что для начала поворачиваюсь к Кате: – Катя, Плехова еще не ушла?
Плехова – это еще одна наша дежурная медсестра, но она обслуживает только реанимацию.
– Плехова? Нет, насколько я знаю, еще не ушла, – любезно отзывается Катя. – А что, вам что-то нужно, Арсен Павлович? Может, я могу вам помочь?
– Можешь. Если не сложно, попроси ее подготовить одежду для Саши, для посещения реанимации. Нам в реанимацию надо, к Кириллову, – режу я, наплевав на все эти игры в намеки.
– Хорошо. Прямо сейчас? – еще любезнее спрашивает Катя.
«Нет, послезавтра!» – злюсь я.
– Сейчас. Саша, скажите, пожалуйста, Екатерине свой размер, – бросив это, отхожу в сторону, достаю телефон, делаю вид, что проверяю звонки (и действительно их проверяю), а до моих ушей долетает Катино воркование:
– Саша, так какой у вас размер?
– Сорок четвертый.
– Ой, а я почему-то думала, что больше. Вы такая высокая! – легкий смех.
– Стандарты «Останкино», – преспокойно отзывается Сашка.
– Понятно, – сообразив, что стрела не попала в цель, Катя откашливается. – Ладно, хорошо. Так в реанимацию и передам. Ну что ж, было очень приятно познакомиться с вами. Заходите, если вдруг еще как-нибудь окажетесь в наших краях.
– Обязательно, – безмятежно обещает ей Сашка, и, кажется, еще минута – и девушки облобызаются на моих глазах, но Катя, сухо кивнув мне, резко разворачивается на каблуке и идет к лифтам, а я, судя по выражению лица Сашки, тоже иду… но ко дну.
– Ну и что это было? – грустно усмехаюсь я, глядя на взъерошенную, но явно довольную Сашку, оставившую за собой это мини-поле Куликовской битвы.
– Ты это о чем? – хмыкает моя журналистка и отправляется к зеркалу, где и останавливается, и начинает придирчиво разглядывать свое отражение. Поправила свитер, прическу. Покрутилась одним боком, другим. Подхожу к ней сзади, ловлю в зеркале ее взгляд, еще не остывший от недавних боевых действий.
– У меня с ней ничего не было, – тихо говорю я.
– Да? А Катя об этом знает? – Сашка наивно поднимает брови и стряхивает с рукава несуществующую пылинку.
– Пожалуйста, не ревнуй, – еще тише прошу я.
– Ревновать? Кого, тебя? – Сашка с изумленным видом уставилась на меня. – Сечин, побойся Бога, ревновать мужчину после одной ночи? Нет, ты, конечно, не плох, и все такое, но разреши мне напомнить тебе твои же слова, прозвучавшие, кстати, не так давно в стенах этого здания, что у нас с тобой нет никаких отношений и обязательств, так что ты вполне в праве завести себе кучу романов… Карина, Лена, Катя, твоя бывшая, бегавшая по парковке… и как ее там? Ах да, и Плехова!
Мимо нас проходит какая-то женщина, которая с интересом глядит на нас, явно прислушиваясь к нашему разговору. И хотя мы говорили достаточно тихо, Сашка замолкает, брезгливо морщится и снова утыкается в зеркало, разглаживая пальцем бровь. Женщина, бросив на нас еще один любопытный взгляд, наконец, уходит.
– Сань, Плеховой пятьдесят лет, и она давно уже внуков воспитывает, – печально улыбаюсь я, пытаясь поймать в зеркале непримиримые Сашкины глаза.
– Правда? Ты не представляешь, как я тебе сочувствую, – фыркает Сашка. Ловит в отражении мой виноватый взгляд (честное слово, хочется извиняться даже за то, чего не было!), как-то особенно судорожно вздыхает, пытаясь справиться с раздражением, и, сделав усилие над собой, немного успокаивается. – Короче, расслабься, я тебя не ревную, – небрежно заключает она и, оторвавшись от зеркала, разворачивается лицом ко мне: – Все, пошли, меня Данила ждет.
– Ну и зря, – пропуская ее вперед, говорю я, – а я вот, например, очень даже тебя ревную.
– У тебя нет оснований, – бросает она из-за спины. – И ты – с твоим опытом, кстати! – сам это довольно быстро понял.
– А что, чтобы ревновать, обязательно нужны основания? – разглядываю ее шею с завитками светлых волос, ухитряясь при этом отвечать кивком головы на приветствия встретившихся по дороге коллег-врачей.
– Да, ты прав, иногда основания для ревности не нужны. Но знаешь… – Сашка делает глубокомысленную паузу, когда мы подходим к лифтам, держит ее, пока мы вместе с толпой заходим в кабину, и прерывает ее, когда мы выходим на втором этаже. – Знаешь, – убедившись в том, что поблизости никого нет, повторяет она и прислоняется лопатками к шероховатой стене, – просто я вдруг поняла, что я совершенно тебя не знаю. Ты… – пожимает плечами, разглядывая пока чистый горизонт коридора, – как бы это тебе объяснить? Просто в тебе словно уживаются два человека. Один – обаятельный, притягательный, невероятно… – сглатывает, – интересный для меня человек с безупречной репутацией и манерами. И хотя этого человека, в общем-то, не сильно интересует мнение о нем окружающих, он мне понятен, потому что у него свой взгляд на происходящее, и он привык называть вещи своими именами. А чтобы его суждения не выглядели очень уж остро, он отпускает вслед за сказанным им какую-нибудь шутку. Но есть и другой человек… – вскидывает иглы зрачков на меня, – человек, для которого душевные порывы других людей где-то там, в космосе. – Раздраженно делает пальцами какое-то витиеватое движение в воздухе, видимо, пытаясь мне показать, насколько я далеко от нее. – И то ли это от состояния твоей, прости, вечной сверхполноценности, то ли у тебя однажды произошел какой-то эмоциональный надрыв, в результате которого в голове прочно угнездилась идея о том, что теперь надо срочно огородиться от всех трехметровым забором, но ты делаешь все, чтобы не подпускать к себе близко. Ты можешь мне это как-нибудь объяснить?
«Я? Да в общем, могу…» Но что рассказать, какую часть правды? Ту, что конкретно объяснит ей причины, по которым я взялся за операцию ребенка из детдома? Или сразу вывалить ей всю потрясающую историю брошенного ублюдка, который волей случая стал неплохим врачом?
– Вот, ты снова молчишь, – сухо кивает она. – В общем, так, – глядит на меня, – предлагаю подытожить всю эту ситуацию. Да, очевидно, что я тобой увлеклась. Не надо было мне этого делать, но, как говорится, что вышло, то вышло, – пожимает плечами. – Но, – впивается мне в глаза, – даже в твоем распрекрасном случае я не готова терпеть рядом с тобой всю эту кучу из твоих бывших, настоящих и потенциальных любовниц. Кстати, о любовницах… Где твоя Плехова? И как ее имя-отчество, кстати? – деловито оглядывает коридор.
– Наталья Павловна… Саш, к твоему сведению, прошлое мужчины определяется не количеством, а, прости, качеством его женщин, – пытаюсь объясниться с ней я, но вынужден замолчать, когда из лифта выходит группа врачей.
– Здравствуйте, Арсен Павлович, – с намеком здороваются они, мазанув насмешливыми глазами по Сашке, от чего она слабо морщится и отворачивается.
– Здравствуйте, – медленно отвечаю я. Посмотрел им вслед, мысленно пересчитал по головам и запомнил в лицо каждого, кто позволил себе эту выходку. Поворачиваюсь к Саше: – Сань, так о чем мы… ах да. Так вот, я к твоему сведению совершенно не хочу знать, что у тебя было с твоим сценаристом и твоим женихом.
– Между прочим, жениха зовут Игорь, – услужливо подсказывает Сашка.
– Между прочим, мне наплевать, как его зовут.
– Это почему? – с забавной гримаской склоняет к плечу голову.