Всего за 400 руб. Купить полную версию
– А как же Литвин? – прищурившись, выстреливает Сашка.
– Арсен Павлович, проблемы? – очень кстати высовывается из будки охранник, который решил поинтересоваться, как долго я еще буду торчать у ворот и играть с Сашкой в гляделки.
– А Литвин на некоторое время будет выключен из процесса. – Отворачиваюсь и нажимаю на газ. Проезжая мимо будки, махнул охраннику, извиняясь за его вынужденное ожидание. Парень в форме кивнул, и его голова юркнула обратно в будку.
– А знаешь, что, Сечин, – небрежно начинает Сашка, задумчиво разглядывая свои ногти в то время, как наша машина огибает центральный корпус, – вот сижу я и думаю: а какого лешего здесь вчера было?
– Ты это о чем? – не понял я.
– А это я про операцию Данилы, – отрезает она и, оторвавшись от созерцания маникюра, косится в мою сторону.
– Тебе не надо волноваться за мальчика, – быстро говорю я и завожу «Паджеро» в заснеженный квадрат парковки.
– Я всегда буду волноваться за этого мальчика, – неторопливо и веско заключает Сашка, – но теперь я еще начинаю волноваться по другому поводу: откуда ты столько знаешь о Даньке? Его шов после операции… его манеры, привычки… А теперь еще и консультации по его самочувствию только с тобой. Что это значит? Может, расскажешь?
Пауза.
– Может, и расскажу. Пошли? – перегнувшись, делаю вид, что ищу на заднем сидении свой шарф, но Сашка не торопится выходить – как сидела, так и сидит. Больше того, уже успела опереться локтем о дверцу и глубокомысленно подпереть кулаком подбородок.
– Конечно, расскажешь, – поймав мой взгляд, кивает она. – Осталось только выяснить, когда?
– Ну… давай попробуем поговорить после посещения реанимации, – помедлив, предлагаю я.
– Ловлю на слове! – не произнеся больше ни звука, Сашка распахивает дверь машины и выпрыгивает на снег.
Скажите, у вас тоже появилось ощущение, что я доигрался и что она с меня, с живого не слезет?
В напряженном, я бы даже сказал, в потрескивающем электрическими разрядами молчании мы быстро проходим периметр занесенной снегом стоянки, держа направление к «Бакулевскому». Сашка идет впереди. Я, отставая от нее на два шага, держусь позади нее, разглядываю ее воинственно-прямую спину и попутно пытаюсь сообразить, как я буду выкручиваться и куда после неизбежного объяснения с ней скатится наша история, в лунку ее «вечной признательности» (ой, вот только не надо этого!) или же в лузу профессиональных журналистских разборок, после которых Сашка с присущей ей хваткой распнет меня на ближайшем заборе?
Словно почувствовав мой взгляд, Санька прибавляет скорость и, прилично оторвавшись от меня, практически взлетает по ступеням вверх на крыльцо, но у стеклянной вертушки дверей все-таки останавливается. Бросает на меня быстрый косой взгляд и ждет меня, но ощущение, в общем, такое, что сейчас она в бешенстве. Хотя есть еще кое-что: смятение. Очевидно, она тоже не знает, как ей вести себя, если ее догадка, что операцию делал я, подтвердится. И это замешательство читается и в ее сурово, но судорожно поджатых губах, и в угловатых, совсем не характерных для нее, движениях, и даже в ее зрачках, которые, несмотря на ее грозный вид, старательно от меня убегают. Вздохнув, медленно поднимаюсь за ней на крыльцо. Бросив на меня еще один косой взгляд, Сашка разворачивается к стеклянной вертушке дверей. Успеваю зайти следом за ней в узкий стеклянный овал отсека и, осторожно положив ей руку на талию, ощутить запах ее парфюма, который сейчас как-то особенно резко звучит в узком пространстве дверей и в аромате ее волос, чуть влажных от снега.
Сашка напрягается, но мою руку с талии все же не сбрасывает, хотя раздраженно проводит ладонью по волосам, и снежинки с ее головы искрящимся облаком падают мне на грудь и тают. Мы выходим в вестибюль, я нехотя отпускаю ее, и Сашка устремляется к вешалке. Остановившись у знакомой колонны с зеркалом, стягиваю дубленку, грустно смотрю, как Аасмяэ с веселой, но довольно нервозной улыбкой здоровается с гардеробщицей, та приветливо кивает ей, словно старой знакомой, и забирает от нее ее куртку. И, в общем и целом, эта сцена начинает напоминать нашу первую встречу в «Бакулевском», но если та ситуация вызывала у меня чувство легкого удовлетворения (тогда я сделал все, чтобы ее смутить), то сейчас я бы многое отдал за то, чтобы эта сцена просто закончилась.
– Арсен Павлович, доброе утро! – слышу знакомый голос.
– Доброе, – медленно оборачиваюсь, и – только этого мне еще и не хватало! Как говорится, пожалте, Арсен Павлович, бриться… Катя. Стоит напротив меня и, сунув руки в карманы халата, очень мило смеется:
– Вы так углубились в свои мысли, что даже не заметили меня?
– Да, и действительно… А ты здесь как оказалась? – машинально кошусь на Сашку, которая, прихватив номерок, разворачивается ко мне – и при виде меня и Кати застывает на месте. Моментально обточившееся скулы. Острые иглы зрачков. И только ее рука каким-то нервным, неловким движением пытается вложить номерок в задний карман джинсов и не сразу попадает туда.
– А я в бухгалтерию заходила, Лена просила меня документы им занести. А вы кого-то ждете? – Катя очаровательно улыбается и каким-то неуловимым движением одергивает свой халат так, что ухитряется подчеркнуть и без того глубокую линию декольте, после чего, с явным расчетом, выставляет вперед стройную ногу.
– Да, жду, – моментально делаю постное монашеское лицо и указываю Кате глазами на Сашку, которая всего за долю секунды тоже успела каким-то чудесным образом преобразиться: расправила плечи, нарисовала на лице еще более очаровательную, чем у Кати, улыбку и теперь грациозной походкой кошки перед прыжком неторопливо направляется к нам. При виде Сашки Катя как-то резко мрачнеет, и у нее в глазах моментально вызревает вполне резонный вопрос, обращенный ко мне: «Это что, ваша девушка?»
– Это Александра Аасмяэ, ведущая с телевидения, – пытаюсь быстро разрулить я ситуацию.
– Арсен Павлович, не представите нас друг другу? – подойдя к нам, Сашка произносит это таким идиллическим голосом, что Катя, кажется, еле сдерживается, чтобы не прикусить губу, а мне отчаянно хочется просигнализировать Сашке глазами: «У меня с ней ничего не было‼!» Возникает неловкая пауза, во время которой девушки с интересом рассматривают друг друга.
– Александра Аасмяэ, – стараясь держаться непринужденного тона, повторяю я и добавляю кое-какие детали: – Александра приехала к нам из «Останкино», будет снимать передачу о нашем медцентре. А это Екатерина Иевлева, наша новая медсестра. Будет работать в моем отделении вместо Лены.
– Очень приятно, но можно Саша, – радушно отзывается Сашка, и глаза Кати начинают подозрительно метать искры.
– Ах да, ну конечно! Вы же какое-то время назад в «Останкино» хит-парады для молодежи вели? Мне Лена о вас говорила, – с каким-то неприятным намеком бросает Катя и делает вид, что непринужденно смеется. Сашка в ответ моментально растягивает губы в широкой белозубой улыбке, от которой можно просто ослепнуть, но при этом ухитряется бросить на меня очень короткий, но весьма недобрый взгляд, отчего у меня возникает стойкое чувство, что вот теперь я действительно доигрался, и если раньше мне всего лишь грозило объяснение на тему операции ее мальчика, то сейчас на горизонте замаячил весьма нешуточный разбор полетов под общим названием: «Наши недолгие и несерьезные отношения, или С кем ты еще успел переспать за это короткое время?»
– Саша, а вы в «Останкино» давно работаете? – между тем интересуется Катя.
– Недолго. Мы с Арсеном Павловичем, кстати, там познакомились, – Сашка глядит на меня так, точно видит впервые.
– Правда? – Катя талантливо округляет глаза. – А я и не знала. И что, Арсен Павлович у вас часто бывает?