Всего за 400 руб. Купить полную версию
– А я-то все думал, и как ты собираешься решить эту проблему? Ну что ж, интересный ход.
– А ты против? – прячу в руках лицо.
– Нет, почему же… Ты же умная и красивая. И очень находчивая, да? – Одновременно с этим вопросом Сечин внезапным движением скатывает кончики пальцев на ямочку под моим ухом, от чего по моей спине разбегается стая мурашек, ладонью накрывает пространство между лопатками и медленными, поглаживающими движениями ведет руку вниз. – И что же я теперь должен сделать? Сыграть с тобой в джентльмена и отвалить от тебя? Или же взять тебя прямо здесь и сейчас, мм?
От этих слов – мороз по коже. Я слышу его дыхание, чувствую теплые вздохи на своих губах – и на плече, когда он внезапно пропускает одну руку у меня над грудью и, надавливая ладонью другой руки мне на поясницу, заставляет меня прогнуться. Пока я, сглатывая, повисаю на локтях, он впивается мне в шею, целует в плечо и перемещается ниже. Щетина мягко царапает изгиб бедра, когда он языком принимается выписывать иероглифы на моей коже, ухитряясь при этом одновременно накрыть ладонью мою правую грудь и ритмично ее сжимать.
– Слушай, ты себе, по-моему, не ту профессию выбрал, – с трудом выдыхаю я в то время, как его шершавый подбородок и мягкие пальцы перемещаются на мою ягодицу. – Тебе бы лекции по риторике у нас в институте читать и… а-ах! – судорожно выдыхаю, когда ребро его ладони, лаская, проникает в развод моих ягодиц.
– Был другой вариант: в священники. – Он сжимает мои ягодицы, терзает их языком, а я пробую опереться коленом о постель, чтобы принять более устойчивое положение.
– И что, венец безбрачия ос-остановил? – Теперь пытаюсь не застонать, когда его пальцы вместе с поцелуем моей спины проезжаются по траектории моей промежности.
– Нет, скорей понимание, что прихожанки-журналистки замучают… Саш, можешь расслабиться?
«Расслабиться»? Какое «расслабиться», когда я уже позорно теку, а его рука скользит там, гладит, исследует, трогает и ласкает, не давая мне сдвинуть колени.
Пытаюсь перехватить инициативу – и не могу: он просто меня блокирует. Прячу стон и слышу в ответ его хриплый вздох, возвращенный ко мне. Закидываю руку назад, пробую обвить его шею, и он придвигается ближе. Медленно лаская мои губы своим языком, очерчивает ладонью окружность моей груди, сжимает правую, потом левую. Движение ладонью вверх-вниз по напряженному соску, и я, всхлипывая, трусь щекой о его шершавый подбородок, как кошка, когда его расставленная пятерня съезжает с моей груди на живот, проскальзывает у меня между ног и снизу-вверх ласкающими движениями берет меня.
– Расслабься, слышишь?
Внезапно вспомнился Игорь, который в такие моменты командовал: «Давай, Сашка, давай!» Впрочем, уже неважно.
– Арсен, пожалуйста! – отчаянно кричу я, и этот крик забирает у меня последние силы. Внутри все сворачивается в тугой огненный узел, готовый развернуться захлестывающей петлей – я знаю, что это такое. Сечин, обхватив мой подбородок, с секунду изучает мое лицо, потом с силой впивается в мой рот, загоняет в меня пальцы, и я начинаю кончать. С хриплым воплем, со стоном откидываюсь назад, вцепляюсь рукой в изголовье кровати, другой обвиваю его за шею, и кончаю, кончаю…
Кончаю. Сердце бьется толчками. Тихо постанываю в его объятиях, пока теплые и влажные пальцы медленно поглаживают меня там, давая мне возможность отдать все и успокоиться. Наконец, он отстраняется, и ощущение его теплого тела рядом со мной внезапно сменяется пустотой и щелчком – Арсен выключил свет.
В комнате повисает тишина. Молчание – странное, неловкое и непонятное, от которого я цепенею, потому что после такой прелюдии мужчина не может не хотеть продолжения, но продолжения нет. Перекатываюсь на бок и поднимаю голову: Арсен лежит на локте, и, подперев рукой голову, глядит на меня. В темноте мне не видно выражения его лица (только его глаза блестят), но дыхание у него уже ровное. Почувствовав мое замешательство, он берет мою кисть и подносит к губам.
– Саш, – поцеловал костяшки, лизнул мизинец, – ты прости, но у нас с тобой был очень тяжелый день. – Чуть прикусил кончик пальца, а у меня опять мурашки по телу. – У тебя был нервный срыв, у меня – одна очень сложная операция и еще лучший друг в больницу попал. Понимаешь? – Еще один поцелуй, и он отпускает мою руку. – Не обижайся, но мне надо выспаться. Поспать хотя бы часа два. Если можно, пожалуйста, поешь, бутерброды на кухне. Чай в термосе, остальное найдешь в холодильнике. Все, прости, малыш, но я правда устал. – Арсен кладет голову на руку и закрывает глаза. А я медленно сажусь на кровати.
Нет, обиды и злости на него нет – есть лишь понимание, что он меня прочитал и, ухитрившись при этом не унизить ни меня, ни себя, сделал это вот так, а значит, мы снова вернулись к все той же точке отсчета. Резко зажмуриваюсь. Прикусываю губу и мотаю головой. Нет, этот мужчина – нечто! Не похож ни на кого, точно не Соловьев и уж точно не подкаблучник. Впрочем, самое важное Арсен все-таки сделал: избавил меня от последних воспоминаний об Игоре и аккуратно напомнил мне, что сначала я все-таки просто женщина, а он все же мужчина.
Посмотрев на Арсена (судя по глубокому и размеренному дыханию он и правда заснул) выбираюсь из постели. Порылась глазами в куче одежды, которую он мне принес. Футболка, шорты, безразмерные мужские спортивные штаны… Взгляд упал на висящий на кресле темно-зеленый халат. Подхватила его, продела руки в рукава, вытащила из-под ворота хвост волос и мысленно улыбнулась своему виду: халат до пят и даже поясом можно обвязаться три раза. Босиком дошла к двери. Поглядев на Сечина, который успел перевернуться на другой бок, то есть спиной ко мне, и даже голову рукой закрыл, забежала в ванную, выбралась в коридор и внезапно поймала себя на мысли, что мне жутко хочется есть. Кажется, кто-то говорил про бутерброды? Отлично, двумя руками «за», так что идем искать кухню. Открыла дверь и, углядев на столе тарелку с сэндвичами, цапнула бутерброд, откусила и зажмурилась. Боже, какая прелесть – свежий хлеб, хрустящий огурец и мясо, запеченное по-домашнему с каким-то нереальным соусом. Плеснула себе чай в высокую белую кружку и, медленно отпивая из нее, прислонилась бедром к столешнице, раздумывая над тем, что же только что произошло. Кажется, я совершенно не знаю мужчину, спящего сейчас в другой комнате. Хотя, если вдуматься, он всегда ускользал от моего понимания, выбивался из привычной мне логики, и вместе с тем я уже не могла не понимать, что в нем есть то, что заслуживает если не благодарности, то хотя бы элементарного уважения.
«Кто же он?» Задав себе этот вопрос, я подумала о том, что, в принципе, можно попробовать поискать ответ, раз Арсен предложил мне осмотреться в его жилище. Нет, рыться в ящиках столов и шкафов я, разумеется, не собиралась, но можно понять хоть что-то о человеке, если посмотреть, как он живет? Поняла же я, что он постелил мне в своей собственной спальне, а не в гостевой комнате?
Сполоснув пустую тарелку, чашку и руки, отправилась на разведку. Итак, начнем с кухни. Первое, что еще с порога бросилось мне в глаза – идеальный порядок плюс куча каких-то сложных кухонных приспособлений, из которых я опознала только комбайн и машинку для приготовления пасты. «Видимо, почти профессионально готовит и очень аккуратен». Только в этом безупречном порядке как-то странно смотрелась простая стеклянная ваза с желтыми хризантемами, но мужчины не покупают себе цветы, а значит, это подарок, причем, сделанный ему женщиной. Но влюбленная женщина не выберет хризантемы, скорей уж, розы или что-то еще более пафосное. Тогда откуда это взялось? Нахмурилась – и мысленно хлопнула себя ладонью по лбу: «Господи, да он же врач! А врачей принято благодарить, вспомнить хоть Литвина и ту же Софью Семеновну».