Всего за 249 руб. Купить полную версию
.. Да, да, когдасильныеначинают
пожирать слабых, нельзя предугадать,чемэтоможеткончиться.Чтоже
касается Мексики...
Пильеро, который вэтотденьбылвсамомблагодушномнастроении,
перебил его, громко засмеявшись:
- Ах, дорогой мой, вы нам надоели с вашими страхаминасчетМексики...
Мексика будет славной страницей этого царствования... Черт возьми,откуда
вы взяли, что империя в опасности? Январский заем в тристамиллионовбыл
покрыт больше чем в пятнадцать раз! Потрясающий успех!.. Слушайте,явам
назначаю свидание в шестьдесят седьмом году, да,черезтригода,когда
откроется Всемирная выставка, согласно недавнему решению императора.
- Говорю вам, дела плохи, - безнадежным тоном повторял Мозер.
- Да бросьте вы, все в порядке!
Сальмон по очереди взглядывал наних,улыбаясьсосвойственнымему
проницательным видом. И Саккар, слышавший ихразговор,сопоставлялсвои
личные затруднения с кризисом, который, казалось, угрожал империи.Судьба
еще раз положила его на обелопатки;неужелиэтотрежим,которыйего
создал, обрушится, как и он, с недосягаемых высот во тьму ничтожества? Ах,
как он любил и как защищал империю,чувствуя,чтовтечениепоследних
двенадцати лет сам он жил полнойжизнью,рос,наливалсясоком,словно
дерево, корни которого уходят в подходящую для него почву!Ноеслибрат
хочет вырвать его отсюда, если егохотятисключитьизчислатех,кто
процветает на жирной почве наслаждений, пусть все идетпрахомввеликом
разгроме, которым должны завершиться пиршественные ночи!
Пока он ожидал своюспаржу,шумвсевозрастал,нанегонахлынули
воспоминания и унесли его далеко от этого зала. Он заметил своеотражение
в зеркале напротив, и оно удивило его.Возрастнезапечатлелсянаего
маленькой фигурке; в пятьдесят лет ему нельзя былодатьбольшетридцати
восьми, и он все еще оставался худощавым и шустрым, как юноша. Его смуглое
лицо с впалыми щеками, похожееналицомарионетки,сострымносоми
блестящими глазками теперьдажесталокак-тоблагообразнее,приобрело
какое-то очарование, упорно сохраняя живую и подвижнуюмоложавость,ав
густой шевелюре еще небылониодногоседоговолоса.Ионневольно
вспомнил свой приезд в Париж сразу послепереворота,тотзимнийвечер,
когда он очутился на парижской мостовой без гроша в кармане,голодный,с
бешеным желанием удовлетворить свои вожделения. Ах, эта первая прогулка по
парижскимулицам,когда,даженераскрывчемодана,онпочувствовал
непреодолимую потребность, как был, в дырявых сапогах и засаленном пальто,
броситься в город, чтобы завоевать его! С тех пор он много разподнимался
высоко, через его руки прошел целый потокмиллионов,ноникогдаонне
обладал фортуной как рабыней, как собственностью, которой располагаешьпо
своему желанию, которую держишь под замком, ощутимую, живую. Всегда вего
кассах хранились ложные, фиктивныеценности,золотоутекалоизнихв
какие-то невидимые дыры.