Так что Марксу лучше было соврать, чем говорить правду.
– Что происходит? – спросил его по рации генерал Гудериан, который у нас учился когда-то стратегии и тактике ведения танковой войны.
– Прошу прощенья, генерал, но я не могу подобрать другого слова, кроме известного вам русского слова:
– Херация! – Тигры горят, как бенгальские огни в Рождество.
Гейдрих очнулся в своем не загоревшемся танке, навел пушку Тигра на пушку наводчика Паши и разбил ее вдребезги.
Это была победа.
– Жаль, нет шампанского, – сказала Зина.
– Рано радуетесь, – сказал Эвенир, наконец, появившись из небытия.
– А в чем дело? – спросила Зина. – Ты собрался еще что-нибудь сломать?
– Я здесь ни при чем, – ответил старший лейтенант. – Несовершенство затвора Стрекозы.
– А почему у нас ничего не заело? У хорошего танцора всегда что-нибудь мешает. – Зина презрительно посмотрела на бывшего начальника оперотряда общежития университета. – Ты болван, Штюбинг, – добавила она.
– Нет, это вполне возможно, – сказал Борис. – Вторая Стрекоза не только другого калибра, но с другим механизмом посылки патрона. Это экспериментальные образцы. Мы их испытываем в боевых условиях.
– Ну, а до этого же она стреляла? – потребовала дополнительных доказательств Зина. Но не услышала. Вместо них был упрек Эвенира:
– Рано радуетесь, – и предложил Зине посмотреть в свой бинокль.
– У меня есть свой, – ответила девушка. В окулярах немцы шли длинной шеренгой на разбитую батарею капитана Душина. – Поступай в отношении себя так, как бы ты хотела сделать для других, – сказала Зина.
– Я и поступлю, – ответил Эвенир. – Вы видите, что позади шеренги автоматчиков идет небольшой отряд, всего семь человек.
– Я вижу, – сказал Борис.
– Да, – подтвердила Зина.
– Это отряд Анэнербе, – сказал Эвенир. – Они в курсе, что мы здесь. И теперь хотят захватить нас.
– Ну ты… – начала Зина, но Борис перебил ее:
– Этого следовало ожидать.
– Мы взорвем гранатометы, – сказала Зина.
– Гранатометы взорвем, но они возьмут нас, – сказал Эвенир. И, сделав перекошенную рожу, добавил: – Пытать будут.
– Не ври, – сказала Зина, – мы ничего не знаем. Только один Борис. Он делал этих Стрекоз. Его одного будут пытать.
– Нэт, – спокойно сказал Киселев. – Они будут пытать тебя, чтобы он нарисовал все чертежи.
– Да? Тогда лучше пристрелите меня, пожалуйста, а? – сказала Зина. И добавила: – Тогда нам надо бежать. Они не знают точно, где мы. И можно успеть скрыться в лесу.
– Похоже, нельзя, – сказал Борис.
– Почему? – удивилась Зина.
– Думаю, что есть план, который был мне неизвестен. Мы должны сдаться в плен. Правильно, я говорю, Эвенир?
– Не совсем так, капитан. Не в плен, – сказал майор нквд, Эвенир Таганский. – Я представлю вас, как мою диверсионную группу.
– И тебе поверят?
– Дело в том, что я двойной агент. У меня есть с собой даже форма офицера Анэнербе. Вот и удостоверение.
– И это известно Первому? – спросил Борис.
– Зачем? Зачем всё делать самому? Когда можно разделить себя на маленькие кусочки. Эти маленькие Первенцы сами сделают всё так, как запрограммировано в большом Первом. Он изучает военное искусство по глобусу. Такие тонкости наша работа.
– Чья, ваша? – спросил снайпер Валера.
– Кому неизвестно, кто еще не понял, прошу любить и жаловать:
– Майор нквд, Таганский Эвенир.
– Да, знаем, знаем! – махнула рукой Зина. – Заколебал уже своими полномочиями. – Она помолчала, и добавила: – Я сдаваться не буду. Я не разведчик, чтобы заниматься этой херацией.
– У меня есть полномочия ликвидировать всех тех, кто не согласен идти со мной в немецкий тыл.
– Ликвидировать всех! – воскликнула Зина, и ударила Эвенира по лицу. Потом добавила: – Мы Герои, и твои приказы нас не касаются. А то: ликвидировать всех! Хер тебе!
– Не всех, а всех тех, кто… – Эвенир не успел договорить. Сзади его ударил сержант Валера. Он держал в руках старый огнетушитель, который зачем-то здесь висел. Правда, не в самом доме, а в сенях, в пристройке. Сержант специально за ним сходил. И ждал только кивка Королева, чтобы применить этот тяжелый предмет по назначению.
Продолжение уже только в рассказах спецслужб и т. п.
Глава пятая
1
– Вправо! Влево! Вправо! – Еще раз:
– Вправо, влево, вправо. – И еще. Удар-р! Гол.
Гол в маленькие ворота. Тренер сборной Авангарда полчаса уже смотрел эту игру трое на трое в хоккейной коробочке.
– Послушай, парень, – наконец сказал он Владимиру, – можешь завтра сыграть за сборную?
– За сборную? – переспросил Владимир.
– Да, команда составлена из бывших игроков других команд.
– Да.
– Точно? Не опоздаешь? Матч начинается в пять. Приходи к четырем в раздевалку. Знаешь, где она находится?
– Там, где зимой выдают коньки на прокат?
– Точно! И там же, где зимой с помощью утюга наносят покрытие на лыжи.
– Да, я знаю это место, – сказал Владимир. Он не стал добавлять, что это место, где он первый раз в пятнадцать лет попробовал водку. Вместе с товарищем они помогали контролеру пропускать на каток всех желающих без билетов. Но, разумеется, за деньги. Набрали на бутылку водки. И тоже выпили из пол-литровой банки по пятьдесят грамм. До дома все было нормально, весело, но потом пол начал наклоняться. Началась морская болезнь. Рвало так долго, как будто он выпил ведро, а не пятьдесят граммов.
– Придешь?
– Приду.
– Приходи, я буду ждать.
Его поставили в защите. В защите никто не любил играть, кроме тех, кто вообще не умел играть в футбол, но готов был к столкновениям, и мог бегать, как рысак. Как паровоз. Как паровоз, под который попала Анна Каренина, не успев сделать финт. Она растерялась, как неопытный нападающий. Как уставший водитель, встретив на безлюдной, точнее без-машинной дороге при въезде в Москву, в Балашихе, лося, рванувшего из леса ему наперерез. Удар. Гол! Прошу прощенья, просто этот лось убежал в чащу на другой стороне дороги. Анне Карениной повезло меньше. Ее лось был слишком большой. Огромный.
Мяч передали Владимиру, но он не знал, что с ним делать. Это, видимо, понял игрок другой команды, и как сорвавшийся с цепи огромный пес, точнее кабан, а, скорее всего, лось бросился на него. Ноги его поднимали вверх землю, как огромные копыта, грива – гривы не было – туловище было наклонено вперед не меньше, чем на сорок пять градусов. Вероятно, этот герой любил бегать стометровки с низкого старта. Вова понял, что зажат в угол. Передачу делать некуда, а все финты он забыл. Вообще забыл об их существовании. А между тем перед ним было огромное поле. Он ударил в игрока.
Больше его не приглашали. Впрочем, и футбольной команды на этом стадионе так и не образовалось. Видимо, не только у него – ни у кого ничего не вышло.
Он поиграл немного в спортзале ДСШ на стадионе Марс, но и там кончилось тем же. Ничего не получалось. В спортзале игра была слишком быстрой, а на большом поле он не понимал, что надо делать. Как читатель не понимает, что делать с текстом, не разбитым на абзацы.
Бархатову обещали должность заместителя главного тренера, когда попросили покинуть команду.
– Игроком ты можешь не быть, но тренером быть обязан, – добродушно сказал ему тесть, Секретарь ЦК. – Ну, согласен? А то ведь все равно ты перестал забивать. Давно.
– Я не могу играть один, Григорий Коммунарович. Неужели вы не видели, что до меня не доходят передачи?! Пока они мельтешат на своей половине поля, мяч уже теряется. Он не может дойти до меня. Нужна длинная передача. Но она почему-то запрещена.
– Ну, это неинтересно, друг мой, – сказал Григорий. – Это уже не футбол, а игра на авось. Ты понял?
– Что?
– Что? Игра без плана, – Секретарь постучал себя пальцем по виску, – не имеет смысла. Впрочем, я тебя понимаю. Но начинать надо… хотел сказать снизу, но, думаю, это будет пустая трата нервов, времени и карьеры.
– Ка, что?
– Карьеры. Что тут непонятного?
– А при чем тут карьер? Мы теперь будем играть в котлованах? – спросил Бархатов. И добавил: – Беломорско-Балтийских.
– Ты чё, охерел?
– А что? У тебя здесь тоже прослушка?