Всего за 169 руб. Купить полную версию
– Ничего, – пробормотала Миса, опустив глаза в тарелку. – Просто так мне кажется. Мне всегда кажется, что кто‑то на меня сердится. Будь я самой прекрасной мисой на свете, тогда все было бы иначе...
– Ну раз ты не самая прекрасная миса на свете, не о чем и говорить, – сказала Мюмла, продолжая есть кашу.
– Эмма, а ваша семья спаслась? – сочувственно спросила Муми‑мама.
Эмма не ответила, она смотрела на сыр... Потом схватила ломтик сыра и сунула его в карман. Ее взгляд блуждал по столу и остановился на блинчике.
– Это наш блинчик! – закричала малышка Мю. Она прыгнула на стол и уселась на блинчик.
– Это некрасиво, – упрекнула ее Мюмла и, столкнув сестру с блинчика, почистила его и спрятала под скатерть.
– Дорогой Хомса, – торопливо сказала Муми‑мама. – Сбегай и посмотри, не найдется ли в кладовке чего‑нибудь вкусненького для Эммы.
Хомса умчался в кладовку.
– Кладовка! – возмутилась Эмма. – Кладовка! Вы называете суфлерскую будку кладовкой! Вы называете сцену гостиной, кулисы – картинами, занавес – занавеской, а реквизит – дядей! – Она раскраснелась, и мордочка ее сморщилась. – Я рада! – кричала она. – Я очень рада, что маэстро Филифьонк – вечная ему память! – вас не видит! Вы ничего не знаете о театре, даже меньше чем ничего, у вас нет ни малейшего представления о театре!
– Там осталась лишь старая‑престарая салака, – сказал Хомса. – Если это, конечно, не селедка.
Эмма так и выхватила у него рыбку из лапы и с высоко поднятой головой прошаркала в свой угол. Она долго гремела там и, вытащив наконец большую метлу, принялась усердно мести.
– Что такое театр? – обеспокоенно прошептала Муми‑мама.
– Не знаю, – ответил папа. – Похоже, что нам следует этим поинтересоваться.
Вечером острый запах цветущей рябины заполнил зал. Птички порхали под самым потолком, охотясь за пауками, а малышка Мю повстречала на ковре в зале большого страшного муравья. Только теперь все заметили, что театр плыл уже в лесу.
Все пришли в сильное волнение. Забыв свой страх перед Эммой, они сгрудились у самой воды, разговаривая и размахивая лапами. Они привязали дом к большой рябине. Муми‑папа прикрепил канат к своей палке, а палку воткнул прямо в крышу чулана.
– Не смейте разрушать суфлерскую будку! – закричала Эмма. – Это, по‑вашему, театр или пароходная пристань?
– Вероятно, это и в самом деле театр, раз вы, Эмма, так утверждаете, – смиренно сказал папа. – Но никто из нас не знает, что это такое.
Эмма молча уставилась на него. Покачав головой, она пожала плечами, презрительно фыркнула и снова принялась мести пол.
Муми‑тролль стоял, разглядывая высоченное дерево. Рои пчел и ос кружились вокруг белых цветов, а ствол красиво изогнулся, образовав вместе с веткой колыбельку, вполне пригодную для какого‑нибудь малютки.
– Я буду спать ночью на этом дереве, – внезапно объявил Муми‑тролль.
– Я – тоже, – тотчас сказала фрекен Снорк.
– И я! – закричала малышка Мю.
– Мы будем спать дома, – решительно сказала Мюмла. – На дереве могут водиться муравьи, и если они тебя покусают, ты распухнешь и станешь толще и круглее любого апельсина.
– Но я хочу стать больше, хочу‑стать‑больше, хочу‑стать‑больше! – кричала малышка Мю.
– А теперь будь умницей! – наставляла ее сестра. – Иначе придет Морра и заберет тебя.
Муми‑тролль по‑прежнему стоял, разглядывая зеленую крону дерева. Здесь все напоминало Муми‑дол.