Всего за 169 руб. Купить полную версию
Повсюду мерцали разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно огни маяка.
Ошеломленная фрекен Снорк подошла ближе. Она ласкала платья, заключала их в объятия, зарывалась в них мордочкой, прижимала к груди. Платья шуршали, они пахли пылью и духами, окутывали ее мягкими складками. Внезапно фрекен Снорк выпустила платья из лапок и немного постояла на голове.
– Это чтобы успокоиться, – прошептала она про себя. – Мне надо успокоиться, иначе я умру от счастья. Платьев так много...
Перед обедом Миса грустила в углу зала.
– Привет! – сказала фрекен Снорк и уселась рядом. Миса искоса посмотрела на нее, но ничего не ответила.
– Я ходила по дому и искала себе платье, – рассказывала фрекен Снорк. – Нашла несколько сотен платьев и ужасно обрадовалась.
Миса издала звук, который мог означать что угодно.
– Может, и тысячу, – продолжала фрекен Снорк. – Я все смотрела и примеряла, и мне становилось все грустнее и грустнее.
– Неужели! – воскликнула Миса.
– Ну разве все это не удивительно! – сказала фрекен Снорк. – Понимаешь, их было слишком много. Мне никогда не успеть перемерить их и не решить, какое из них самое красивое. Я чуть не испугалась. Если бы там висело всего два платья, я бы выбрала самое лучшее.
– Это было бы куда легче, – согласилась обрадованная Миса.
– Поэтому я взяла и сбежала из гардеробной, – закончила фрекен Снорк.
Потом они помолчали, наблюдая, как Муми‑мама накрывает на стол к обеду.
– Подумать только, – сказала фрекен Снорк, – подумать только! Какая тут раньше жила семья! Тысяча платьев! Пол, который вращается, картины под потолком, гардероб, битком набитый вещами. Мебель из бумаги и искусственный дождь. Как, по‑твоему, выглядели прежние хозяева?
Миса вспомнила чудесные локоны и вздохнула.
А за спиной Мисы и фрекен Снорк, среди пыльного хлама, за бумажной пальмой поблескивали внимательные и блестящие маленькие глазки. Глазки презрительно разглядывали Мису и фрекен Снорк, а потом, скользнув по гостиному гарнитуру, остановились на маме, которая раскладывала по тарелкам кашу. Глазки еще больше потемнели, а мордочка насмешливо сморщилась.
– Обед подан! – закричала Муми‑мама.
Взяв тарелку с кашей, она поставила ее на пол под пальму. Все бросились к столу и уселись вокруг.
– Мама! – сказал Муми‑тролль и потянулся за сахаром. – Мама, ты не находишь...
Тут он осекся и выпустил из лап сахарницу, которая со звоном упала на пол.
– Глядите! – прошептал он. – Глядите!
Все обернулись и посмотрели.
Какая‑то тень отделилась от стены в темном углу. Что‑то серое и сморщенное прошаркало по полу гостиной, заморгало от солнечного света и затрясло седыми усами, враждебно оглядывая семью муми‑троллей.
– Я Эмма, – высокопарно представилась старая театральная крыса. – Я хочу только сказать, что терпеть не могу кашу. Уже третий день вы едите кашу.
– Завтра утром будет молочный суп, – робко пообещала мама.
– Я ненавижу молочный суп, – ответила Эмма.
– Может быть, вы, Эмма, посидите с нами? – предложил папа. – Мы думали, что дом всеми покинут, и поэтому...
– Дом, – прервала его Эмма и фыркнула. – Дом! Это вовсе не дом.
Она подобралась поближе к обеденному столу, но не села.
– Может, она сердится на меня? – прошептала Миса.
– А что ты сделала? – спросила Мюмла.
– Ничего, – пробормотала Миса, опустив глаза в тарелку. – Просто так мне кажется.