Всего за 149 руб. Купить полную версию
– Хочу вас, Глеб Иванович, ознакомить с двумя документами… Не так давно в Таежноградском геологическом управлении состоялось совещание с участием виднейших специалистов-нефтяников. Было принято постановление: главное внимание при разведке на нефть сосредоточить на Южном бассейне. Это – наиболее обжитой район. Там проходят железнодорожные магистрали, нет озер и болот… – Епихин примолк, уставившись в Лузина своими острыми черными глазами. – И второй документ… Министром уже подписан приказ о том, чтобы обеспечить геологические партии Южного бассейна всем необходимым за счет Северной экспедиции. Имеется в виду оборудование, кадры…
– А как же… поиски нефти в северных широтах? В центральной части Западно-Сибирской низменности? На среднем течении Оби?!
– Эти поиски кое-где уже полностью прекращены – например, на севере Западной Сибири. В центральной части низменности – не оконтурено ни одной нефтеносной структуры. Со временем поиски нефти и здесь целесообразно прекратить…
– К-как эт-то… прекратить? – выдавил сломавшимся голосом Лузин. Серые глаза его остановились.
Дусов быстро подошел к нему, опустил на плечо руку.
– Очень просто, Глеб. Прекратить – и точка. Игра не стоит свеч. К тому же, ты сейчас – совсем в другом главке, можешь не переживать.
Лузин резким вывертом подбородка запрокинул голову, словно воротник сорочки давил ему шею. Чего-чего, а подобного поворота дел он не ожидал. Да, он и впрямь работает сейчас далеко от Западно-Сибирской низменности. Он не был там почти десять лет. Но он всегда был мыслями в Меюмской тайге. Потому что он начинал геологом именно там. И там, на Меюме, он оставил слишком много, чтобы быть безразличным к происходящему в тех местах. Чересчур много оставил…
– К-как же т-так, Всеволод Викторович?! – Лузин порывисто встал. – Почему прекратить? Ведь у нас там есть несколько выходов нефти! На озере Ахар – маслянистая пленка! А на речке Большой Ичим – бурые пятна! Колхозник Куприянов писал, и я сам видел. Пленка ирризирует. Играет всей гаммой цветов! Это же… нефть!! Нефть, понимаете?!
– Ну и что? – скосил плечи Минаев. – Есть там и вправду выходы нефти. Но все это – непромышленная нефть. Ее там – с гулькин нос. Вдобавок ко всему, ни одна из скважин на этой площади нефть не вскрыла. Отсюда и вывод: месторождения там нет… А вот в Южном бассейне – сразу две скважины дали нефть!
– Какой дебит?
– Пока небольшой. Но именно там – и нигде больше! – должна быть большая нефть. Именно там!
Лузин молчал. Словно подломилось у него что-то внутри. Он уже не пытался возражать. Он понимал, что его позиция сейчас уже ничего не изменит. Решение принято. И принято оно – в Москве. Дело облажено по всем статьям.
– И еще, Глеб Иванович… – снова заговорил Епихин. – Вам известно, наверно, что в связи со строительством гидроэлектростанции на Оби, меюмские земли хотят затопить…
– Слыхал. Это неправильно, в корне неправильно, Всеволод Викторович!
Епихин промолчал, а Дусов заметил:
– Не нам, Глеб, решать такие дела. Это уже – большая политика.
– Не согласен, – покачал головой Лузин. – Прежде, чем затапливать эти площади, должны посоветоваться в первую очередь именно с нами – геологами!
Дусов пожал плечами:
– Я не совсем понимаю… ты что же: против электрификации Сибири?
– Не надо утрировать, – поморщился Лузин. – Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.
– Во всем, Глеб Иваныч, а тем более в геологической разведке, надо быть последовательным, – произнес Минаев. – Если нефть органического происхождения, как считает Губкин, то она должна быть приурочена, как правило, к осадкам древних мелких морей, лагун и лиманов. Что же касается Меюмского региона, то там много миллионов лет назад существовал древний материк Кедровия. Доказательств предостаточно. Материк, а не море, слышите? А раз это так, значит, о большой нефти на Меюме не может быть и речи. Уяснили?
Лузин сгорбился и почувствовал, что ему хочется лишь одного: поскорее убраться из этого душного противного склепа. На душе было пустынно. Сонное безразличие овладело Лузиным.
– Мне можно… уйти?
– Нет… – Епихин встал из-за стола, неторопливо прошелся по бронзово-серебристым солнечным крапинам, усыпавшим пол от окна до двери. – У меня, Глеб Иванович, есть к вам предложение…
– Какое? – уныло спросил Лузин и не узнал своего мертвого голоса.
– В Сибири сейчас очень туго с кадрами. Не хватает геологов. А ведь вы закончили до войны нефтяной институт с отличием. Я все помню… Как смотрите на то, чтобы снова вернуться в Сибирский главк, а?
Лузин машинально присел на стул. В горле запекло, и он с трудом сглотнул набежавшую в рот слюну.
А Епихин продолжал:
– Вы еще молоды, Глеб Иванович, но у вас уже большой опыт по части геологических съемок. Вы проработали в Северной экспедиции шесть лет, да плюс десять лет в Средней Азии. Это что-то да значит… Одним словом, вы сейчас больше нужны там, в Сибири, чем тут, в Туркмении…
Второй раз за время разговора с заместителем министра Лузин растерялся. То, что предлагал Епихин, было настолько неожиданным и заманчивым, что Глеб даже дыхание задержал. Неужели осуществится то, о чем он мечтал все эти последние годы? То, о чем он думал бессонными ночами в раскаленных, словно паровозная топка, Каракумах под шелест фаланг и скорпионов? Но как же тогда приказ министра? Они ведь хотят приостановить разведку на нефть в Западной Сибири. Вконец все запуталось. Головоломка какая-то. А может, это сон? Ущипнуть себя, что ли… Нет, это не сон. Все происходит наяву.
– А чем… чем же я буду заниматься там?
– Мы хотим предложить Вам работу в Таежноградском геологическом управлении. Начальником экспедиции. Разведка на нефть в Южном бассейне.
«Начал за здравие, а кончил за упокой. Шутник, товарищ Епихин…»
– Спасибо, но такой работой я заниматься не буду, – просипел Лузин.
Минаев раздраженно потер ладонью полированную лысину.
– Что значит «не буду», молодой человек? Здесь не базар, а производство! Извольте вначале подумать, а потом уже отвечать. Директива ЦК партии есть – и ее надо выполнять! Ясно?
– Повторяю: такой работой я заниматься не буду. Промышленной нефти в Южном бассейне нет. Она есть только на Меюме.
– Вздор!
– Это не вздор, а научно-обоснованный вывод. Дайте мне геофизиков, буровиков – и я докажу вам справедливость этого вывода! – Лузин вскочил, начал размахивать руками. Потом вытащил записную книжку; стал приводить цифры, тектонические структуры, геологические горизонты. Сыпал терминами направо и налево…
Дусов неодобрительно наблюдал за Лузиным. К чему эти уколы, кавалерийские наскоки? Пристало ли поучать таких людей, как Епихин и Минаев?
– А ведь мы, товарищ Лузин, можем заставить вас перейти на работу в Сибирский главк. Напишем приказ! Да-да, в административном порядке, молодой человек! – Минаев насмешливо-хмурым взглядом уперся в Глеба. – Неужто вы все забыли, а? Вспомните 1942-й год. Вы тогда самовольно начали бурить скважины на Меюмской площади. Вас судил военный трибунал, ибо действия ваши расценили как саботаж, контреволюцию. Пятьдесят восьмая статья… да еще в военное время…
Минаев умолк, продолжая недобро смотреть на Глеба.
– Вас, Лузин, приговорили к высшей мере! Если бы не Всеволод Викторович… Да что там говорить! Только благодаря ему… именно ему… «вышку» вам заменили десятью годами. И отсидели вы в лагере под Магаданом вообще только год – опять добрая душа Епихин вас выручил. Отстоял-таки полностью… вытащил из зоны… отправил на нефтепромыслы Туркмении. А вы теперь – вон как запели! Неблагодарный вы человек, Лузин! И жизнь ничему вас не научила…
«Неужели Епихин помог? Вот же чудеса… Никогда бы не подумал. Впрочем, расстреливать меня им было просто не выгодно. Шла война, а специалистов-нефтяников катастрофически не хватало. Нефть же была нужна как воздух…»